Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский

Мальчик вдруг сам по себе начал играть на рояле, скрипка подхватила.

– Here they have booths, see, that’s if someone doesn’t want others to know who they voted for. These are… Урны… I don’t know how to say it in English…[20]

– Urns. These are ballot boxes. Now I begin to understand how democracy works in Russia. Thank you very much, what’s your name?[21]

– Huraly. I’m not from here, either[22].

– Товарищи, это что ж такое? – сказал Антон. – Он же потом все очернит. Где полиция?

Музыка оборвалась. Снаружи раздался вой сирены. Заглянул Захарченко.

– Атас! Глава едет!

– Марш! Марш!.. – крикнула Затеева детям.

Дети снова заиграли – марш, довольно стройно. Все расселись по местам, только Агеева, вытолкав туда же Хурали, убежала в буфет. В середине топтался и вертел головой ничего не понимающий профессор из штата Массачусетс.

Глава 8

Сирена смолкла, когда звук ее стал уже почти невыносим, по-хозяйски вошел Идрисов, а следом Захарченко. Глава с разбегу напоролся на Эда:

– А это еще кто?!

– I didn’t touch anything here, I just want to get my wife out of here…[23]

– Он ничего тут не трогал, – перевела Даша.

– Иностранные наблюдатели? Почему мне не сообщили сразу? По закону не положено.

Мальчик бросил играть, а скрипка еще пискнула.

– Наблюдатель – это я, а это мой жених, он из штата Массачусетс, – объяснила Даша.

– Это профессор, случайно затесался, мы его сейчас нейтрализуем, – сказал Захарченко.

– А что за машина в кустах? И что за мужик в ней сидит и читает, тоже из Америки? На ней номер какой-то блатной, но нашего региона…

Захарченко зашептал ему что-то на ухо, Идрисов вскинул брови, кивнул. Захарченко под руку вывел Эда, тот, пятясь, оборачивался на Дашу, но не сопротивлялся.

– Ну как тут у нас, Елена Викторовна? – спросил Идрисов, смягчаясь. – Активно голосует народ? Нарушений нет?

– Вот у нее спрашивайте, – сказала Затеева, кивнув на Настю.

– А, наблюдатели! – Глава как бы даже обрадовался. – Отлично, выборы должны проходить строго по закону, иначе какая же легитимность! Много замечаний?

– А вы неужели глава района? – спросила Настя. – Отлично, я вам сейчас вручу. Я до сих пор таких безобразий…

– Хорошо, спасибо, разберемся, – бодро сказал глава. – Надеюсь, что это не повлияет на общее волеизъявление. Елена Викторовна, к надомникам поехали уже?

– А вы машину прислали? Это ж вон куда – в деревню.

– Хорошо, готовьте урну, я сейчас сам отвезу, – распорядился Идрисов. – Наблюдатели с нами поедут?

Между тем он глазами спрашивал у Антона, что тут происходит, тот глазами же показал на Настю и руками на горло: душит. Завуч достала переносную урну.

– Вы кандидат, вам не положено! – Настя, закончив писать, подошла, стала совать свою бумагу Идрисову: – Поедет водитель с членом комиссии и наблюдателями, а вы тут вот это почитаете пока.

– Я сам сегодня за рулем, у меня, знаете, каждый человек на счету, – сказал Идрисов. – Ну и поеду, ничего страшного. Бюллетени где?

Учительница достала подозрительно толстую пачку.

– Отлично. Так кто с нами из наблюдателей?

– Я поеду! – вызвалась Лаптева. – Я от ЛДПР, в прошлый раз уже ездила.

Настя колебалась. Даша поднялась:

– Я поеду!

– О, вот это наглядная агитация! – весело сказал Идрисов, посмотрев на ее живот, и мигнул Лаптевой. – Будущее с нами! Поехали!

Идрисов взял у завуча урну, оставив ей бюллетени, и пошел к выходу. Все, кроме манекенов учительниц, двинулись следом.

Вышли на площадку перед клумбой, где собрался уже целый гараж: белый джип судьи, черная машина Идрисова, даже не дешевле, с замершей пока самодельной мигалкой на крыше, Эдов мотоцикл.

Журков все так же сидел в своей машине сзади, держа в руках лист приговора. Идрисов решительно кинул урну в черный «Ленд Крузер» и сел за руль. Завуч жадно затянулась сигаретой, плюнула на бычок, выбросила его в кусты и полезла с бюллетенями к нему.

– Нет! – закричала Настя. – Вы сами кандидат, вы не имеете права…

– Папа, – сказала Даша судье, – это машина главы района, на ней нельзя. А нам надо в деревню, там бабушки. Давай на нашей съездим, очень нужно.

– Я не имею права заниматься политической деятельностью, – сказал Журков. – Вы со своими глупостями…

– Ну тогда дай ключи… – Она протянула руку.

Все смотрели на судью. Он встретился взглядом с Затеевой, отвел глаза. Собрал свои листки в стопку и прикрыл папкой. Достал ключ из кармана, протянул дочери. Та взяла, открыла водительскую дверцу, села.

– Молодец, здорово придумала! – похвалила ее Лаптева. Она повернулась к завучу и забрала у нее пачку бюллетеней. – Сейчас поедем…

Открыла правую дверцу, кинула пачку бюллетеней на сиденье и захлопнула:

– Заводи!

Даша повернула ключ в замке, двигатель заработал.

Лаптева бросилась перед машиной, схватилась за капот, закричала истошно:

– Она хотела украсть у нас бюллетни! Все видели? Фотографируйте! Журналист, ну, снимай! Захарченко, протокол!..

– Я тоже видел! – с запозданием закричал Антон. – А-а! Братва, на помощь!

Он рванул дверцу, схватил Дашу за руку, но та ее выдернула. Подскочил Эд, ловко сбил Затеева подножкой, тот вскочил, началась потасовка.

– I heard a lot about Russia at the University, but I could not even imagine that this is so! – кричал Эд, умело орудуя кулаками, а руки у него были длинные, как шлагбаум. – Dasha, are you all right? Who’s the senior officer here? You mast call the Sheriff![24]

Тут он достал Антона прямым в подбородок, и тот сел на клумбу в нокдауне.

– Он говорит, что теперь понимает, как работает российская демократия, пора звонить шерифу, но все равно надо валить из этой страны, – перевел Хурали.

Юнатов все это время бегал кругами и снимал.

– Прекратите! – крикнул судья. – Да вы у меня все сядете тут!

– А вы что, правда из областного суда? – спросил его Идрисов.

– Тогда узнаете!..

– Ну прекратите же, наконец, этот цирк, – крикнула Затеева, забирая бюллетени с переднего сиденья. – Я больше не могу! Ну расстреляйте меня, я никогда больше… О-о!..

– А-а!.. – застонала Даша, с трудом выбираясь из машины и держась за живот.

– Oh, My God! We must go, quickly![25] – крикнул Эд, подхватывая невесту.

Хурали уже не переводил, а молился по-арабски.

– Что? Даша?! – закричала Настя.

– Ой, нет, кажется, ничего. – Даша выдохнула, осторожно убирая одну руку с живота. – Это она просто сейчас повернулась – там…

Затеева бросила бюллетени на землю и порывисто обняла Дашу:

– Это ничего, не бойся, девочка, они всегда поворачиваются. Она же живая!..