Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский
Антонина уже бежала впереди наливать, а Лаптева вдруг бухнулась на колени:
– Даша, прости! Господи, прости! – крестилась она и плакала. – Ребеночек!..
Захарченко собирал рассыпавшиеся голубоватые и белые бюллетени. Антон встал, потирая подбородок. Юнатов просматривал в окошке камеры снятый материал.
– А что это вы всё снимаете? – спросил Идрисов. – Вы на кого работаете, Юнатов? В прошлый раз мы с вами вроде нормально разошлись, а сейчас вот это – зачем?
– Чисто профессиональное. Сначала факты, выводы потом.
Затеева проводила и усадила Дашу на стул, с ненавистью посмотрела на занавески с орлами, вышла и села в буфете за столик, уронив голову на руки. Антонина молча полезла куда-то за решетку гардероба, вынесла рюмку коньяку и поставила перед ней:
– Елена Викторовна!.. А помните, как вы меня на фортепьяно учили?.. А? Ну же!.. – Она стала напевать, и даже довольно точно, «К Элизе»: – Тара-та-та-та-та-та-тара-рам!.. – и закружилась сама под свою песенку даже очень грациозно для своей комплекции.
Судья вышел с участка, куда ходил проведать дочь, но был ею, видимо, изгнан, и теперь молча смотрел на Елену Викторовну и на танец буфетчицы.
– Ну, блин, – сказала Антонина, перестав танцевать. – Никогда такого не было!..
Затеева махом опрокинула рюмку с коньяком:
– И кофе, пожалуйста. И уйди, уйдите все…
Антонина налила стаканчик кофе из ворчавшего титана, поставила перед директрисой на столик и вышла на улицу.
Кофе после коньяка обжег той горло, и некоторое время она старалась отдышаться.
– Налей там соку, лучше виноградного, холодного, да дочери отнеси… – сказала Елена Викторовна, не поворачивая к Журкову головы.
Тот осторожно, стараясь не шуметь, отодвинул стул и сел за ее столик. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
– Ну что тебе теперь? – спросила она. – Возьми сок и иди к дочери. Там будущее, а тут только прошлое, но и этого прошлого у тебя давно нет.
– Ты обиделась тогда?
– Что? – Она засмеялась несколько истерично. – Дай сигарету.
– Я не курю.
– Я тоже. А ты когда-то курил.
– Когда-то много чего было. Я на нашей с тобой лавочке даже посидел. Только ее перекрасили, она раньше зеленая была.
Наступила пауза. Прошел, не взглянув на них, одинокий избиратель. Где-то на втором этаже заиграло пианино: «К Элизе».
– Нарочно, что ли… – сказал Журков, вздрогнув. – Вот это ты играла.
– Это все играют, – сказала она, успокоившись, и отхлебнула кофе. – Это нетрудно.
– А кто все-таки эту книжку привез, тогда так и не дознались? – спросил судья.
– Какая разница? А потом уже сразу перестройка началась, и никому за нее ничего не было. А мы думали, когда ты уехал, что это ты.
– Значит, ты за Кольку замуж вышла? – после паузы спросил Дмитрий Петрович.
– Ты ведь знаешь, где он сейчас? Ну, отвечай – не знаешь разве?
– А ты… Знаешь, кем я стал?
– Знаю. Затеев говорил. Все собирался тебе позвонить, на рыбалку позвать, вы же вместе учились… Но я была против. Так ты ведь можешь сейчас ему помочь?
Он так и не ответил на ее вопрос, вместо этого спросил:
– А ты знаешь, кому теперь достанутся акции стекольного завода?
– Нет, и мне это совершенно неинтересно.
– И правильно: меньше знаешь – крепче спишь… – сказал судья. – А Затеев сам-то, конечно, знает… Но на следствии молчал. Короче, если бы это его дело попало ко мне, я должен был бы взять самоотвод: у нас с ним личные отношения.
– Да кто бы узнал-то, тридцать лет прошло… – Она повернулась к нему и посмотрела с интересом: – А ты что, стал бы ему мстить? Или… помог бы?
– Мстить? Да я даже не знал, что ты за него… Вообще, что мы тут обсуждаем?.. А я тебя в кудряшках сразу и не признал. Лена, зачем ты их…
– У меня волосы стали выпадать… Дима. После обыска, у нас обыск был, а потом его увезли… Ты тоже изменился. А я ведь думала, не съездить ли к тебе попросить за него… Так ты не можешь помочь? А я бы…
– Не знаю, смотря кому будет передано дело, – сказал он. – Понимаешь, мы же вместе учились, стукнут же сразу. Ты думаешь, у меня там мало врагов?
– Возьми виноградный сок и иди к дочери…
Вернулась Антонина, удивленно посмотрела на них. Дмитрий Петрович встал и отошел – вроде и разговор был какой-то случайный.
– Вот так же ты и в тот раз тоже сделал, – тихо-тихо сказала Елена Викторовна, но вряд ли он сейчас мог это услышать.
Дмитрий Петрович подошел к решетке, отделявшей вешалку от вестибюля, зачем-то ее потряс – крепка ли? Вдруг увидел кого-то там ниже, за барьером: Хурали.
– А я тут эта… уснул, – сказал тот, боязливо высунув голову, с акцентом, которого у него, может, никакого и не было. – Начальник… Работа много! Устал…
Дмитрий Петрович порылся в карманах, протянул Антонине деньги:
– Мне пачку виноградного, пожалуйста. И стаканчик…
Та молча подала ему сок. Журков вдруг куда-то заторопился, сунул пачку Хурали:
– Вот это отнеси моей дочери туда… Скажи ей, я сейчас приду, мне только надо кое-что посмотреть… Вспомнилось кое-что…
Он торопливо вышел на улицу, Хурали понес пакет, а навстречу ему с участка вышли Идрисов и Захарченко.
– Ну все-все, Елена Викторовна, последний раз, – сказал глава, трогая директрису за плечо. – Вот уж стану избранным главой, тогда… А сейчас поеду. Участков много. И еще этот ТИК шайтанский!.. А вам тут чуть-чуть осталось, уже, считай, все прошли…
С улицы вошла странная тетка с полиэтиленовым пакетом «Мальборо», в котором угадывалась пачка их, голубеньких и белых. Увидев главу и участкового, она попятилась.
– Никитична! – сказала Затеева и снова истерично засмеялась. – А вот и ты! Давай-давай, смелей! Ты что, с главой-то не поздороваешься, не признала? А вы что же, Рамиль Вахитович? Куда же вы, не спешите, насладись демократией…
Глава решительно повернулся и ушел на улицу, Захарченко немного поколебался и тоже побежал следом.
Затеева встала, торжественно взяла Никитичну под руку, повела ее на участок. Та вдруг стала упираться – теперь Затеева тянула ее силком. Антонина глядела им вслед, с участка выбежал Хурали и опять спрятался за барьером у вешалок.
Глава 9
Никитична с сумкой зашла на участок, испуганно озираясь, – Затеева толкала ее вперед. Все насуплено молчали. Тетка, как автомат, подошла сначала к столу, завуч молча ткнула ей где расписаться, выдала бюллетени. Лаптева и Шитова молча и обреченно пошли загораживать. Пошли Настя и Антон, так же молча стали пихаться, стараясь занять позицию получше. Затеева смотрела издали с интересом, как будто это было не про нее
