Бумеры, или Мы и девяностые - Кира Анатольевна Грозная

Люся не ходит с девушками на перекуры. Она смотрит на стол с четырьмя телефонами и, едва раздаётся звонок, хватает трубку.

Первых кандидатов, которые явились на службу по Люсиной записи, она никогда не забудет. Их фамилии — Кукса, Зозуля и Подобед.

Рабочий день начинается в восемь утра. У входа в «АД» стоит прихвостень немца с блокнотом: записывает опоздавших, штрафников. Люся успела — она вбегает в каморку, вешает в шкаф пуховик. Телефонистки прихорашиваются перед зеркалом и спешат на «импект»[3] — так называется в «АДу» короткий инструктаж.

Начальник отдела, похожий на кабана, проводит «тренинг продаж». Он похохатывает и потирает руки:

— Продавая колготки, вы должны учитывать три фактора — так называемые три кита большой коммерции, как я их называю, гы-гы. Эти факторы: чувство стадности, чувство жадности и чувство любви к ближнему. Савельев! Расскажи, как проявляется чувство жадности.

— Акцентируем внимание покупателя на дешевизне товара, — тараторит прыщавый Савельев. — Ибо жадность — врождённое качество нашего уважаемого покупателя.

— Молодец! Если бы ты ещё следовал этому правилу. У тебя на прошлой неделе были низкие выручки. Ты оштрафован, гы-гы. Морозова! Как работает чувство стадности?

— Говорим покупателю: все берут наши колготки, и ты бери, — пищит толстушка Морозова. — Сработает врождённое чувство стадности, и он тоже купит…

— Правильно. Но больше не опаздывай. За сегодняшний день ты не получишь зарплату. Кириченко! — гаркает начальник, заметив, что Люся витает в облаках.

Люся застывает, вперив преданный взгляд в свинячье рыло.

— Разъясни понятие любви к ближнему, — требует начальник.

Люся цепенеет. В комнате воцаряется зловещая тишина.

— Ну? — нетерпеливо, как медлительную клячу, подгоняет начальник. — Чего застряла? Не питаешь любви к ближнему, гы-гы? Эх ты! А ещё студентка, — внезапно укоряет он человеческим голосом.

Идиотская улыбка растягивает Люсин рот. Происходящее напоминает ей экзамен у Белинской. Но сейчас ей не стыдно за своё «запредельное торможение».

— Ладно, думай, — махнув рукой, говорит начальник. — Что вылупились? — набрасывается он на агентов. — Пошли работать! В поле, в поле!

Агенты испуганно разбегаются. «Импект» закончен.

В конце недели Люсе торжественно вручают «бонус»: колготки и бутылку шампанского. Отмечаем Люсину первую отработанную неделю в столовой универа.

— Я загадываю желание, — говорит Ангелина. — Справа и слева от меня сидят две Ракели! — и, повернувшись направо, подмигивает Люсе, а потом переводит взгляд на Софу, сидящую слева.

Любаша хохочет без причины. На лице Маши — тень её прежней улыбки. Маша в последнее время и сама тень. Из неё как будто улетучилась страсть Кармен, партию которой она танцует.

— Что ты такая хмурая? — первой замечает Софа.

Мы все смотрим на Машу. В четырёх парах глаз — беспокойство, сострадание.

— Мама у меня на обследовании, — говорит Маша будто с усилием. — Анализы плохие. Надеемся, что не рак.

Мы переглядываемся. Придвигаемся ближе, обнимаем Машу с четырёх сторон. Молчим, застыв, как скульптурная композиция из пяти граций.

Сидим в тишине, обо всём забыв, опаздывая на лекцию.

Любаша и бандит

Проходит несколько дней. Четыре подруги сидят на занятиях за своим первым столом, который по традиции не занимает никто, кроме них.

— Куда она провалилась? Уже второй день ни слуху ни духу, — сокрушается Ангелина.

— Я ей звонила утром, — говорит Маша. — Она не снимала трубку.

— Ой, девочки, тише, — шипит Люся. — Препод смотрит. У меня и так одни прогулы…

Подруги переглядываются. Всем холодно оттого, что их сегодня четверо и с ними нет Любаши.

Первая пара движется к середине, когда дверь в задней части зала неслышно отворяется, и в аудиторию проскальзывает тень. Она пробирается на галёрку, где сидят иностранцы, и устраивается там. Даже не оборачиваясь, мы чувствуем, кто это.

Пара заканчивается, и мы спешим к Любаше.

— Привет, деватчки, — нестройно приветствуют нас арабы Абдул и Мухаммед, пуэрториканец Габриель и мадагаскарец Эрик.

— Хай, бэби, — вторят Грейс и Маргарет, и белозубые улыбки освещают их чёрные лица. Люся, Софа и Ангелина отвечают на приветствие.

Люся и Эрик, смазливый мелкотравчатый мулат в стиле рок-певца Принца, обмениваются беглыми взглядами и отворачиваются друг от друга. В первый месяц совместной учёбы они едва не замутили. Эрику приглянулась высокая белая девушка с длинной косой. Он подарил Люсе колье из океанических раковин, привезённое для соблазнения «девушек тоталитарного режима», настойчиво звал на танцы в общагу. Неискушённая Люся готова была клюнуть на приглашение, подруги только качали головами. Кто знает, как повернулась бы судьба глупой Люси, но тут случилось непредвиденное: Люся постриглась. Собственно, она давно замышляла это сделать. Неожиданной оказалась лишь реакция Эрика. Он перестал здороваться с Люсей в университетских коридорах, больше не приглашал на танцы и равнодушно проходил мимо в компании длинноволосой Редькиной. Когда же Люся, застав Эрика в одиночестве, осмелилась спросить: «Что между нами произошло?» — он ответил с равнодушным высокомерием: «А, это ты, Лусия? Прости, я перестал тебя узнавать».

Люся отводит глаза от Эрика и смотрит на Любашу. И все смотрят на Любашу.

По бесцветному лицу Любаши трудно что-то сказать. Мы видим только, что на ней тёмные кофточка и джинсы. Боевое оперение нашей самой заметной, канареечно-яркой подруги потускнело, словно выстиранное по ошибке вместе с охапкой приютского серого белья.

— Пошли, — спокойно говорит Маша, едва кивнув иностранцам.

И твёрдо берёт Любашу под локоток.

Под лестницей в курилке Любаша делится своею бедой.

Она сдала рабочую смену и решила зайти в Дом мод — «приколоться над ботфортами за четыреста долларов». У витрины подошёл блондин с массивной челюстью и тяжёлым взглядом. «Красивые сапоги, куколка?» Любаша холодно ответила, что сапоги «ничего» и что она, пожалуй, «свистнет своему мужику». Блондин засмеялся: «Никому свистеть не надо: я уже здесь. Я тебе куплю всё что хочешь: у меня хорошее настроение и куча денег. И ты мне понравилась».

Он представился Олегом и спросил, как её зовут, а потом заявил, что всю жизнь искал девушку по имени Любовь.

Уйти она не посмела. Как во сне, Любаша примерила роскошные сапоги, а потом у неё в руках оказалась полуметровая картонная коробка. Далее они с Олегом ехали в иномарке, и он всю дорогу молчал, пока не привёз Любашу в гостиничный номер с огромной кроватью и видом на Финский залив.

— Так, — определяет Маша, — залётный гастролёр. Наверняка киллер.

Люся тихонько хлопает её по руке.

Любаша молчит и вздрагивает. Потом тихо признаётся: в тот момент её волновало лишь одно — вернётся ли