Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

– Целых две!

– Вот это я понимаю, – обрадовался отец, услышав.

– Мы тебе на жилье собираем, – шепнула мама. – Уже тридцать тысяч собрали.

– Я тоже собираю.

После с Севой мы прошлись по осенней Рябиновке. Конец сентября – это школьная суета. А школа – чистое и честное детство со всей его серьёзностью и поводами для стыда. Мы фланировали по нашей улице мимо огородов с убранной картошкой и уже кое-где вспаханным чернозёмом.

Посидели на стадионе. Припоминая старшие классы, я выкурил сигарету. Спустились к пруду и немного наполнили его переработанным компотом. Обошли по кругу сахарный завод, изучая его разрушающиеся кирпичные стены.

С закатом, когда бесфонарные поселковые улицы начали наполняться молодёжью, вернулись домой. Я не хотел встретить кого-то из детства. Разговоры, воспоминания – это лишнее. А Севе некого было встречать. Окончив школу, он тут же забыл своё детство. И о будущем он тоже не думал. Так и жил посередине, будто заново рождаясь каждое утро.

Спали мы вместе, потому что мама заняла мою кровать своей одеждой, которую ленилась вешать в шкаф.

– Уберу, – обещала она, а сама сидела в кресле перед телевизором и дремала.

Они старели каждый день, отдаляясь от тех весёлых тридцатилетних ребят, которые иногда мне снятся.

Братик Сева щелкал телефоном и мешал мне спать.

– Выключи, – попросил я.

– Ты Маше понравился, – сказал он.

– Это плохо, Сева. Нравиться ей должен ты. Будь с ней осторожен. Не думай, что это навсегда.

Вскоре я уснул, а утром, после завтрака, отец отвёз нас на вокзал. Прощаясь, мама что-то долго шептала Севе, крестила его и даже всплакнула; сунула ему тысячу рублей и поцеловала в лоб. Меня приобняла – она пахла котлетами.

По дороге мы заехали в бывший колхозный сад и полузлодейским образом выкорчевали три молоденьких саженца: два деревца райских яблок и грушу. Отец хотел высадить их вдоль забора. «Когда до моих годов дотянете – вспомните, как мы их добыли. Уже здоровенные вырастут!» Рыть землю пришлось мне. Сева копнул чернозём вокруг тоненького ствола, мгновенно упрел и побрёл в УАЗик расчищать от отцовского хлама место под саженцы.

Родители нагрузили нас двумя пакетами продуктов: яйца, овощи, домашняя курица, недоеденные вчерашние салаты. Персонально Севе выделили трёхлитровую банку домашнего томатного сока. Со всем этим богатством мы уселись в автобус и поехали из каникул детства в нормальную жизнь.

– Тебе работа твоя нравится? – спросил братик Сева.

– Первые месяца два нравилась. А потом я понял, что просто отдаю по восемь часов своей жизни, чтобы чьи-то уши украшали серёжки. Это называется «отчуждение» труда.

– Отчуждение? Вот и у меня.

Уже в городском автобусе братику Севе стало дурно. Мы были вынуждены выйти не на нашей остановке. Присев прямо на бордюр, он как старик взялся за голову и сидел так, не замечая прохожих.

– Подвожу. Подвожу тебя, – бормотал Сева, – Сейчас пройдёт. В автобусе тётка смотрела. Я задумался, а потом потемнело в глазах.

Пришлось тратиться на такси.

Доставив Севу и разобравшись с его гостинцами, я оставил его.

Машу Истомину я встретил во время вечернего променада по парку. Она смеялась как гиена, находясь в компании двух парней окраинного типа. Заметив меня, она шепнула что-то пухлому пацану и пришлёпала ко мне.

– Какие люди! – Она полезла обниматься, будто мы старые друзья. – Чего такой серьёзный?

Ко мне давно не прижималась женщина с мягким, как подушка, бюстгальтером. Тысячу часов женские руки не трогали мой затылок. Миллион лет глаза на крошечной мордашке не сигнализировали мне о безапелляционной доступности. Моё лицо не серьёзное. На нём растерянность и похоть.

– Друзья твои? – Я кивнул в сторону напрягшихся пацанов.

– Со двора моего. Мы пиво сейчас пойдём к реке пить. Хочешь с нами?

– Да они без соли меня сожрут.

– Чего? Ты же не будешь приставать. Или будешь? А? А?

Она уколола меня пальцем в живот, как маленького. А я лишь улыбнулся, как болван, и спрятал руки в карманы.

– Один живёшь? А то я недавно загуляла в твоём районе, а на такси не было. Думала: может, попроситься на ночёвку?

– У тебя есть мой номер?

Её довольно большой рот сжался и стал крохотным, как спичка:

– Нет, номера нет.

– С Севой давно виделись?

– У него много работы.

Она ещё раз предложила пиво, а я ещё раз отказался. На прощание она опять меня обняла, но теперь ещё и коснулась губами щеки. Впервые я увидел её со спины, уходящую. У неё оказались кривоватые ноги. Я следил за её голубиной походкой. Не мог оторвать взгляд от белых, совершенно не зашторенных платьем ляжек.

Перед сном позвонил братик Сева и спросил:

– Правда, что ты сегодня с Машей гулял?

– Нет, конечно.

Я в деталях, минуя поцелуй, описал нашу встречу.

– Значит, работы у меня много, да? – удивился братик Сева.

– Она так сказала. Не переживай.

– А чего мне переживать? Она номер твой просила, кстати.

– Зачем?

– Ты скажи.

– Я не знаю.

– Как это ты и не знаешь? Что-то новенькое.

Братик язвил, умел, оказывается.

– Ты ей номер мой не давай, Сева.

– Дал уже.

Засыпая, я невольно прислушивался к находящемуся в тумбе телефону. Я ждал звонка от девушки, в которую влюблён мой брат. Я не знал, как поступлю, если она напросится в гости. Вариантов отказа было изобретено несколько, но ни один её – наглую, как танк, – не мог устроить. «Похоть, чёртова похоть! Сосредоточься на Жене. Вспомни её мускулистую задницу, представь, как вздрагивают её бёдра при ходьбе. Ну почему она мне не даёт?!»

Зазвонил телефон. Я ответил. Это была мошенница. Она просила код от банковской карты.

– Чтобы ты, сука, мёртвых рожала. Чтобы у тебя промежность воняла квашеной капустой! Чтобы у тебя ногти на ногах сгнили и зубы высыпались, тварь. Это мои деньги! Мои! Я не отдам тебе их. Найди работу, мерзавка!

Она не выдержала – сбросила, а я пошёл смывать липкий пот с лица в ванную.

На следующий день много писала Анечка и спрашивала моё мнение о распаде Советского Союза. (Вот уж тема так тема!) Я молол, что всё дело в фильме «Маленькая Вера». У меня возникло ощущение, что она конспектирует мои ответы. Ещё она пригласила меня в гости, но намекнула, что может приехать Мельник, и тогда мне придётся ретироваться.

Потом позвонила Женя Продан. Как полагается, была пьяна. «Отдыхала с подружками» где-то за городом, куда такси стоит, как на Меркурий. Звала приехать. Я отказался, ссылаясь на внутреннюю мозоль в