Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

Гнев сменялся жалостью:

– Какой у меня был нежный сыночек. Ты не такой, а он подойдёт, головку на колени положит, как кот, и спросит: «Мама, почему у тебя ноги холодные?» А я с огорода! Лук убирала. Как всегда – одна. Ни помощи мне, ни сочувствия. Сева любил мой салат с луком, помнишь? Тот, где варёное свиное сердце и маринованный лук с майонезом. А вы вечно нос воротили. Готовишь вам, готовишь. Хоть в жопу напихай – всё вам мало!

– Хорош причитать, – срывался отец. – Следить нужно было за пацаном.

– Я должна была? Я? А ты? Что же ты не следил? Бабок наслушался ебанутых и…

В конце октября я их обоих послал и долго не приезжал. Недели через две мы начали созваниваться – обменивались сигналами. Что я, что они – вздрагивали от звонков. Ждали этого: «Привет. Горе. Умер».

В диких племенах детей отнимают в трёхлетнем возрасте. Может быть, так и нужно.

Я переехал в квартиру братика Севы. Оплачивал ипотеку, надевал его громадные вещи, спал в его постели месяца полтора, не меняя бельё, даже чистил зубы его щёткой.

Вскоре образовался мой порядок, мной стало пахнуть одеяло, моими вещами наполнилась корзина для белья. Как я ни пытался, душа братика Севы покинула жилище.

Всю информацию с телефона и компьютеров он стёр начисто. Провёл санитарную чистку в своей электронной жизни. На ноутбуке остался только тот сериал, который он беспрестанно просматривал. (Всю технику я продам, а деньги – в копилку.)

Мне не удалось найти и следы Маши Истоминой. Братик Сева вымыл её отовсюду. Наверное, она или кто-то из её компании обидели братика, и всё же вины на них нет. (А вдруг я просто боюсь осознать необходимость мести?)

От ранимости следует отучать в детстве, как от сосания пальца. Таких, как я, хоть в дерьмо макай, а у Севы ничего не заживало, вот он и отказался терпеть.

Да, я приезжал в тот двор, на который указал братик Сева: «Тут Маша живёт». Думал: встречу – спрошу. На скамейках, в беседках, у пивнушки просиживали детство старшеклассники разной степени трезвости. Машу Истомину я так и не нашёл.

Моя сигаретная пачка с камнями была наполнена к концу осени наполовину. Помню денёк, когда я в каждую пятую пару серёжек (полкарата, огранка – радиант) инкрустировал финики. Своего рода децимация.

Пару якутских бриллов, три сапфира, один огромный (больше карата) изумруд и дешёвый, но симпатичный рубин я вообще не подделывал. А просто взял и вынес с завода в носках. Эти камни оказывались в моём распоряжении совершенно безотчётным образом. В случае чего – концов не найдёшь: инвентаризация, да ещё и меняли камеры в эти дни наши тормознутые и трусоватые айтишники.

С лучшими образцами своей коллекции я обошёл городские ломбарды. Продать удалось только часть и, действительно, дёшево.

Пугливая девочка хватала камушки, вертела их в наманикюренных пальчиках и спрашивала:

– Откуда они у вас?

– Наследство от бабушки.

– А сертификат есть?

– Какой сертификат? Их делали при Государе нашем – императоре, причисленном к лику святых.

– Без сертификата не можем принять.

– Вы спросите у своего босса – может, заинтересуется.

– Он в Китае сейчас.

Один мелкий, больше походивший на ремонт обуви, ломбард согласился принять наиболее ценные камни. Совокупно я выручил за них сто пятьдесят тысяч.

– Мастер, конечно, работал, – сказал старик-ювелир. – Вынули аккуратно. Ни пылинки.

– Да чистые они! Нетронутые.

– Мальчик, не пизди! – попросил он.

– Командировка, представляешь?! А транспорт не дали. – Я позвонил Жене, надеялся, что она предложит свозить меня в Курск, Белгород или Воронеж. Билеты на жалкий плацкарт стоили, как морской круиз, а она всё равно бездельничает.

– Предлагаю увидеться, как вернёшься. А я пока свои дела закончу. Только не в пятницу, а то отец тащит на рыбалку. Или на охоту – я запуталась. Целую!

Впервые мы поцеловались возле туалета на фудкорте. Женя покраснела и уткнулась носом в шарф. «Я видел её голой, но целую впервые, – подумалось мне. – Обычно всё наоборот».

– Чего это ты решила?

– Там, в туалете, парень с девушкой целовались. Я подумала: а я что – лысая?

– Парень в женском туалете?

– Ну, не знаю. Одет, как парень.

После этого поцелуя и особенно после того, как здорово: искренне, без кривляний, мы поговорили, мозг мой, видимо, совсем обессилел. В свободное время я бродил по городу в надежде увидеть её золотой автомобиль. Ревновал, когда Женя долго не отвечала на сообщения, и частенько, не дожидаясь ответа, звонил, чтобы по голосу, каким-то мне одному понятным способом, выяснить: одна или с кем-то? Тайно пару раз я приходил в её двор и сидел там на скамейке.

В общем, сквозь пейзаж осени я поехал в Белгород на автобусе, чтобы реализовать экспроприированное.

Дома в Белгороде или очень дорогие, или очень дешёвые. То же самое с машинами. Я погулял по набережной реки, благоустроенной так, будто на земле не осталось нищих. Обошёл по периметру площадь под взглядами офигевающих от скуки молодых ментов, посидел с пивом у реки, рассматривая гармошку панельных домов – красивое место.

В остальном неудача: в белгородских ломбардах меня тоже посылали.

Уже во второй половине дня я сунулся на ювелирный завод «Карат». Отделанный красным кирпичом, он скрывался за уютным парком.

На крыльце стоял лысый парень в очках с мордочкой ёжика. У него было озадаченное лицо.

– Слушай, братан, – обратился я, – у вас камни принимают?

– Чувак, я не знаю.

– Ну ты же работаешь тут.

– И работаю, и не работаю. Спроси там у охранника.

К нему подошла красивая девушка в очках-велосипедах.

– Привет, – протянула она. – Давно ждёшь?

– Полчаса.

– Ну извини. Пойдём, я сейчас укушу тебя за ушко.

– Девушка, – обратился я, – извините, а ломбард есть при заводе?

– Уф, – сказала она и, выставив длинный пальчик, стала подробно (с фамилиями и кабинетами) объяснять.

Я приободрился, но, оказавшись в нарядном холле завода, понял, что с моими нелегальными камнями никто здесь возиться не станет. А ещё, чего доброго, вызовут ментов и потребуют объяснений.

Уже к вечеру ломбард у автовокзала забрал у меня часть бриллов, выдав взамен двести семь тысяч.

Неплохо, но куда девать остальные?

На обратном пути писала Женя Продан и как бы оправдывалась, объясняя, что свозила бы меня, но утюг на плите, кошка рожает и тому подобное.

Если я заговаривал о книгах, своей работе,