Райский сад - Елена Фишер

– Я должен записывать наш разговор, – сказал он и вынул из своего «дипломата» маленький чёрный прибор.

Он закатал рукава по локоть и свободно положил руки на стол.

– Мы должны знать, как всё произошло. Для этого нам нужна твоя помощь.

– Хорошо, – согласно сказала я.

– Итак. – Он откашлялся. – Твоя бабушка жила у вас?

– Да.

– Временно?

– В каком смысле?

– То есть не на постоянной основе, а лишь на определённое время.

– Да, она должна была жить у нас до своего выздоровления.

– Чем она болела?

Я пожала плечами:

– Что-то у неё было не в порядке с сердцем.

Он полистал стопку своих бумаг. На одном листке я опознала бланк университетской клиники. Я не понимала, для чего ему потребовалось допрашивать меня, если он мог просто прочитать то, что там было написано.

Он поднял на меня глаза:

– Я хотел бы поговорить о том дне, когда твоя мать умерла.

Желудок у меня подскочил, как бывало, когда мы ехали на нашем «ниссане» через горку, и у меня было чувство, что мы падаем.

– Расскажи мне, пожалуйста, как всё случилось. Важно, чтобы ты рассказала и то, что тебе самой не кажется таким уж важным. Ты можешь не торопиться.

Полицейский откинулся на спинку стула. Может быть, хотел дать больше простора для моих мыслей.

Я начала рассказывать. Но чем больше я задумывалась о том, что произошло, тем неуверенней становилась. Чем больше я старалась говорить правду, тем более размытой становилась сцена у меня в голове. Я знала, что слова бывают как пули. Но я постоянно промахивалась.

– Значит, была ссора. О чём при этом шла речь? – спросил он.

– Но я ведь об этом только что рассказала.

Майка прилипла у меня к телу.

– Послушай, мне очень жаль, но мне придётся задать тебе ещё несколько вопросов. Договорились? – На этот раз он уже не стал дожидаться моего ответа. – Итак, что было у вас предметом спора?

– Мои мать и бабушка говорили о прошлом. Но моя мать, вообще-то, никогда не хотела это обсуждать. – И потом я вдруг снова припомнила дело с таблетками. – А я вмешалась, – прошептала я.

– Как именно? – спросил служащий.

– Я сказала моей матери, что бабушка выбрасывала свои таблетки.

– Что именно при этом происходило?

– Я увидела, как она смывала свои таблетки в унитаз.

– Когда это было?

– Утром. Я проснулась рано утром и хотела пойти в ванную. Дверь была приоткрыта, и я увидела, как она смывала таблетки.

– Ты говорила об этом с бабушкой?

– Да. Я у неё спросила, почему она выбрасывает свои лекарства. Она сказала, что не делала этого.

– Как ты думаешь, почему она это делала?

– Я не знаю.

– Когда ты рассказала матери о своём наблюдении? – спросил служащий.

– Когда она ссорилась с бабушкой.

– Как твоя мать отреагировала на это?

– Она сильно рассердилась. И хотела уйти.

– И что тогда сделала твоя бабушка?

– Она сказала, что во всём виновата я. Она напустилась на меня. Моя мать вскочила на кушетку, бабушка от неё отбивалась. Тогда моя мать потеряла равновесие. И потом упала с кушетки.

– Большое спасибо, Билли. – Служащий постучал о стол нижним торцом своих бумаг, выравнивая их, и сунул их в картонную папку.

– Что теперь будет с моей бабушкой?

– Мы её допросим и тогда посмотрим, что дальше.

Я была уверена, что они посадят её в тюрьму. Если бы не она, моя мать была бы жива.

– Пожалуйста, позвони мне, если ещё что-нибудь вспомнишь. – Он придвинул ко мне по столу визитную карточку. Я сунула её в карман брюк.

В своей комнате я долго разглядывала себя в зеркале. Но казалось, что я смотрю не на себя, а на какую-то чужую девочку. Казалось, будто эта чужая заняла в жизни то место, которое больше не было моим. Я взяла себе в помощь второе зеркало, чтобы увидеть то облысевшее место, которое я нащупала у себя на голове. Оно было величиной с монету и такое же круглое. Кожа головы просвечивала жемчужно-белым цветом. Это выглядело так, будто там никогда не росли волосы.

20

Когда моя мать ковала какой-нибудь план, у неё блестели глаза. Однажды она сказала:

– Надень своё самое красивое платье и прихвати свой чемодан.

Мы сели на автобус и вышли у казино, чтобы со своей мелочью выиграть миллион.

Разумеется, мы ничего не выиграли. Тем не менее мы потом поехали в аэропорт и смотрели там на большое табло. Я читала названия мест, которых прежде никогда не слышала. Богота, Баку, Брисбен. Если моя мать не знала, к каким странам принадлежали эти города, она просто изобретала их, пока дома мы не посмотрели по атласу.

В интернате планы, которые для нас писала фрау Гайгер, приклеивали на двери наших комнат изнутри. Кроме меня, здесь жили ещё шестнадцать детей. Большинство были младше меня. Эти планы делили наши дни на мелкие отрезки, от утреннего подъёма до вечернего отбоя.

Мы должны были вместе ходить за покупками, готовить еду и есть, ходить на экскурсии в зоопарк и в музей и все вместе садиться в кружок, чтобы обсудить наши проблемы. Нам приходилось работать в саду, собирать урожай овощей, заниматься спортом и говорить с одной серьёзной женщиной, которая приподнимала свои очки с переносицы, кивала и делала пометки в чёрной книге.

Я терпеть не могла план, который фрау Гайгер составила для меня. Я не хотела ни с кем говорить. Белые клеточки в моём плане означали, что я могла побыть одна. Тогда я ложилась в кровать. Я смотрела в потолок или за окно и иногда при этом засыпала. Моя мать была главным персонажем всех моих снов. Я теряла её миллион раз. Но ещё хуже были хорошие сны. Как только я просыпалась, волна действительности смыкалась надо мной.

Если я не вставала с постели к очередному мероприятию, ко мне в комнату приходила фрау Гайгер. Она садилась на край кровати и говорила:

– Тебе вредно просто так валяться в постели.

Я знала, что она права. Но правда состояла в том, что мне было всё равно, потому что не было ничего такого, что шло бы мне на пользу. Но я могла с таким же успехом и встать. Кроме того, мне было, конечно, ясно, что я не могу провести остаток жизни, просто валяясь в кровати. Я слышала об одном мужчине, который месяцами отказывался вставать. В какой-то момент кожа у него на спине расползлась, мускулы исчезли,