Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

И тут заверещал дверной звонок. Открываю – Анечка Бойко. Татьяна что-то вдохновенно рассказывала, поэтому я молча втащил гостью за рукав в квартиру и привёл на кухню. Татьяна замолчала и попила из кружки, не отрывая её со стола. Мишка посмотрел на меня, как на чужую букву в родном алфавите.

– Аня, садись. Вот тебе тарелка. – Подвинув блюдо с закусками, я налил себе и Мишке водки, вина девушкам и приготовился тостовать. – Друзья, – сказал я. – Спасибо, что вы разделяете моё горе, понимаете его как горе и жалеете меня горюющего. Братик Сева не сумел справиться с несовершенством мира, людей его населяющих или со своим собственным несовершенством. Более конкретная причина мне не ведома, но я пытаюсь понять его жест. Признаюсь вам, дорогие: нас ничего не связывало, кроме тоски по детству и страха перед будущим. И того случая, когда он расковырял себе вязальной спицей нос, а я испугался и расплакался.

– Ну ё-моё! – Татьяна прикрыла губы ладонью.

– Интересно, а зачем он нос ковырял? – спросила Анечка, настороженно откусив сыр с плесенью.

– Бусинку туда засунул, а вынуть не смог.

– Знаешь, я недавно нарисовал… ну набросок делал. У меня там будет ребёнок без ушей, но с большими глазами…

На правах скорбящего хозяина я перебил Мишку:

– Ань, а что в пакете?

– Бульон куриный принесла.

– Зачем?

– Ты же болеешь.

– Кто сказал?

– Володя сказал, что ты заболел дня на три.

– Это он про запой, – я рассмеялся. – Ну ничего, доставай бульон. О, да тут ещё и апельсины.

У Анечки переменилось лицо:

– Неудобно! Вы сидите тогда, а я домой. Думала, болеешь.

– Аня, если ты уйдёшь, то и они уйдут, а там погода – дрянь.

Спорили насчёт слухов. Мишка им верил, а я, как последний кретин, смеялся опять.

– Весь город в военных машинах! Знакомого военного дёрнули из отпуска.

– Война – это дорого! Главарь Украины ювелирку продаёт – какая ему война? Видели, кстати, кольца его у бухгалтера с пятого этажа? Примитив, зато недорого.

Потолковали о подорожании вина и о том случае, кода пропала метровая золотая цепь, оказавшаяся в конце концов намотанной на ножку стола Гриши Мельника.

– Не, ну хамбец ему! Горбится, как медведь. Бухой постоянно. Я ему говорю: «Чё ты! Что делаешь-то с собой? Вон щеки опухли уже, как у жабы. А он своё это: „хиджабы“!» – У Татьяны явно загроблен артистический талант.

Смущённая Анечка между тем съела все закуски, не притронувшись к вину. Мишка был поглощён экранчиком телефона. А я в какой-то момент решил, что буду демонстративно молчать, чтобы они поскорее оставили меня.

Наконец гости засобирались.

– Анечка, ты, если хочешь, посиди, – сказала Татьяна.

– Незачем! Вот ещё что. Я с вами. Заодно и на такси сбросимся.

После этого визита, легализовавшего наши с Анечкой, так сказать, отношения, она стала предлагать вместе ходить за покупками, звала на фотосессию к «лучшему в городе фотографу», который спрятал её за ивой и, завалив горизонт, сделал дюжину одинаковых фотографий. Пару раз Анечка намекала на романтический ужин, присылая фото свечей и шампанского.

И вот в какой-то из этих вязких серых ноябрьских дней появился мой единственный университетский друг. (Здесь, учитывая дальнейшие сведения, мне придётся называть его вымышленным именем. Пусть будет Ромка.)

Последний раз мы виделись лет пять назад. Тогда он занимался бизнесом. Как он сам это назвал: «Перевозка из Харькова багажников в багажниках и бардачков в бардачках».

В университете он «решал» двойки и незачёты. Неформально в иерархии университетской коррупционной мафии занимал место где-то между замом по воспитательной работе и личной секретаршей декана. После выпускного пропал, потом появился где-то через полгода. Приехал ко мне на белом «Мерседесе», напоил какими-то немыслимыми напитками, а после предлагал «подписаться на реальную тему». Я сказал, что из меня бизнесмен, как из снега материал для строительства печки.

– Я не бизнес предлагаю, – говорил Ромка, – а реальную тему. Золотое дно.

– Не хочу на дно. Даже на золотое.

На какой-то из Новых годов он звонил мне по видеосвязи. Пунцового цвета, пьяный и с ирокезом, в окружении томных проституток, он сидел на фоне голубого моря, втягивающего раскалённую золотую монетку солнца. Разговор длился минут пятнадцать, но я не смог разобрать ни единого слова. Он точно шифровал или пережёвывал собственные зубы.

Ровно в семь тридцать мы встретились у моего подъезда.

Прежде Ромка носил чёрную чёлку, имел субтильное телосложение и был бел, как задница аристократки. Теперь передо мной стоял бритый татуированный качок с выгоревшими бровями и мясистым шрамом на шее. От него пахло дорогим парфюмом: смесь шоколада и каннабиса.

– Просю, – он указал на приоткрытую дверь такси.

– Круто, сэкономлю на маршрутке. Правда, я думал, ты на своей машине.

– Права отобрали. Но ничего. Вопрос решается. Пока только такси. А я так и знал, что ты до сих пор безлошадный. А Верку не ждём или она в декрете, а?

– Развелись.

Мы расположились на заднем сиденье. Таксист вслушивался в какую-то пропагандистскую чепуху, льющуюся из радио.

– Жалко. Хорошая девчонка была. Впрочем, я не удивлён. Тебе никто не нужен. Детей ведь тоже нет?

– Нет.

– Будут, но не от любимой женщины. Рассказывай: где работаешь? Хотя дай угадаю. Ты, наверное, в каком-нибудь Доме культуры. Нет! При театре этим… который пишет.

– Драматург. Нет, я закрепщик.

У завода мы посидели на скамейке. Сначала локомотив нашего разговора медленно катился в горку, а потом, когда вспомнили былые приключения, понёсся на скорости вниз. Я не заметил, как выболтал всё, что произошло со мной за эти годы. Ромка больше слушал и частенько приговаривал:

– Ну ты Моцарт, конечно.

Потом мы договорились о вечернем променаде. Ромка обещал угостить меня, как «розу пустыни» – чего бы это ни значило.

В тот день, как раз по расписанию, Анечка доставала меня дурацкими вопросами. Услышав моё рычание, прибежал Мельник, опухший и с блестящими глазами:

– Бойко, зачем ты закрепщика года дёргаешь без повода? Он на ОТК партию колец сдаёт сегодня. Успеешь? – обернулся он ко мне.

– Легко.

Минут за пять до этого я украл небольшой бриллиант. Так просто – от полноты жизни.

После работы Ромка потащил меня в самый дорогой ресторан нашего города, находящийся так далеко, что я успел задремать в такси.

Несмотря на будний день, в ресторане почти не было пустых столиков. Верхний класс жрал и бухал, не стесняясь. Значит, можно и мне, тем