Райский сад - Елена Фишер

Фрау Гайгер всегда вставала только после меня. Я на неё за это не обижалась. Она чувствовала свою ответственность за меня. Интернат был её космосом, а она была в нём светилом.

Единственным моим лучом света была Марлен. Иногда мы вместе сидели в парке и делили пополам пачку сигарет. Марлен была единственной, кто оставлял меня в покое и с кем я могла молчать. Может, поэтому я и любила с ней разговаривать.

– Я разлагаюсь, – сказала я.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Марлен и бросила уточкам в пруду изрядный кусок хлеба. Тот угодил по голове одной утке, и она нырнула. Головка в воду, хвостик вверх, подумала я.

– Я что, её убила? – забеспокоилась Марлен.

– Нет, утки живучие, – сказала я, хотя не была в этом уверена. Но тут, к счастью, утка снова вынырнула как ни в чём не бывало. – А у меня вылезают волосы, – сказала я и нагнула голову.

Марлен охнула:

– А ты не была с этим у врача?

– Нет, и не хочу.

Я ещё никому об этом не говорила. Мне было ясно, что скоро мне и не понадобится рассказывать. Всем будет видно и так. Тогда я буду не только девочка без матери, но и девочка без волос.

– Ты думаешь, они вырастут снова?

– Наверняка, – сказала Марлен и в подтверждение сжала мне руку.

В тот же вечер, пробыв в интернате уже несколько дней, я решила позвонить домой.

Фрау Гайгер была у себя в кабинете. Я постучалась в приотворённую дверь.

– Билли, входи!

Фрау Гайгер сняла очки. Они висели поверх её большой груди на фиолетовом шнурке.

– Что я могу для тебя сделать?

– Я хотела бы кое-кому позвонить, – сказала я, надеясь, что она не спросит, кому именно. Я уставилась на телефонный аппарат на письменном столе фрау Гайгер.

– Да, конечно. Дашь мне ещё пять минут?

Я подождала снаружи у стеллажа с книгами. Мои глаза скользили по корешкам книг. Одна книга выделялась из ряда: она была тоньше других, но зато большего формата. Я вытянула её. Она оказалась такой тяжёлой, что держать её приходилось обеими руками. Я села с ней на ступеньку лестницы и принялась листать. Там были фотографии, почти без текста. Люди на снимках почти ничего не делали. Они сидели в своих хаотичных гостиных, столовых и кухнях, лежали на кроватях и диванах, проводили время в саду. Большинство из них были одеты в джинсы и просторные майки. Некоторые женщины носили платья из блестящих тканей или такие, что больше походили на занавес. Их волосы были плохо прокрашены и такие растрёпанные, будто их по многу дней не мыли, или они взрывались у них на головах кудрями. На снимках были то зима, то лето. Дети играли вместе, внутри и снаружи. На одном фото была свадьба: пара стояла перед американским флагом. В кадре появлялись то младенцы, то кошки, то свиньи. Люди то появлялись, то на несколько страниц исчезали, а потом снова возвращались с кем-нибудь другим. По какой-то системе, непонятной мне, все они были связаны между собой. Я всунула книгу обратно на полку. У меня было ощущение, что я неправильно делаю, возвращая её назад. Я уже знала, что снова вернусь сюда, чтобы взять её.

– Ты любишь читать? – спросила фрау Гайгер.

Я вздрогнула и обернулась. И потом кивнула.

Когда я пошла в школу, моя мать предупредила меня, что я всегда должна отвечать утвердительно на вопрос, люблю ли я читать.

– Немцы одержимы чтением. Книга у тебя под мышкой – это пропуск в их мир.

В наш очередной выход в город мы пересчитывали читающих людей. Они сидели в трамваях, автобусах, в бассейне, на скамейках в парке, в кафе. Даже в лифтах и в очередях они утыкались носом в книги. Со временем, когда я давно уже была записана в библиотеку, я спросила мою мать, почему она ничего не читает, кроме рекламок из нашего почтового ящика и текстов на обороте флакона от шампуня. Она пожала плечами и сказала, что для неё уже поздно этим заниматься.

– Ты всегда можешь взять книгу в библиотеке, – сказала фрау Гайгер. – Просто запишись туда.

В её кабинете я набрала номер своего домашнего телефона. Длинные гудки. Я представила себе, как моя мать подошла бы к телефону и сняла трубку. Она бы спросила меня, где я, чёрт возьми, пропадаю. Потом я представила себе, что я сама снимаю трубку, что я нахожусь одновременно в двух местах, одна моя часть застряла в параллельном мире, тогда как мы с моей матерью продолжаем жить в нашем нормальном мире. Я слышала, что такое возможно. Но никто так и не снял трубку. Просто продолжались пустые гудки.

И потом пропала Марлен. Она исчезла в тот день, когда появился парик. Он лежал на моей подушке как волосатое, внеземное существо, и я сразу поняла, что это был прощальный подарок от Марлен. Тонкая боль проколола мне грудь.

Ещё за обедом Марлен встала и пошла наверх.

– Голова болит, – сказала она и сунула в карман яблоко, которое лежало рядом с её тарелкой.

Я бы с удовольствием рассказала матери, что нам всем дают после обеда яблоко.

«Яблоко в качестве десерта?» – спросила бы она со смехом. Фрукты у нас не были десертом. Есть их было важно, если не хочешь, чтобы у тебя выпали зубы. А десертом был шоколад или суфле, жевательные змейки или шарики-хрустяшки.

Когда я хватилась Марлен, её уже нигде не было. Боксёрский мешок висел на месте, на заправленной кровати лежали боксёрские перчатки, а в воздухе ещё витал аромат её геля для душа. Марлен просто вышла за дверь и больше уже не вернулась.

У себя в комнате я нахлобучила на себя парик и разглядывала себя в зеркало. Мои новые волосы были голубыми. Ангельски-голубыми. Как у гнома в мультике. Цвета морской волны. По бокам они доставали мне до подбородка, а спереди до бровей. Парик был в самый раз. Я едва узнавала себя в нём.

– Спасибо, – прошептала я незнакомой девочке в зеркале, и она улыбнулась мне в ответ.

Потом в дверь постучали. За дверью стояла фрау Гайгер.

Она оглядела меня.

– Можно войти?

Я отступила в сторону, впуская её.

– Через три дня будут похороны твоей матери, – сказала фрау Гайгер. – Разумеется, в этот день ты будешь освобождена от всех занятий.

– Окей, – сказала я, и по