Райский сад - Елена Фишер

– Нам позвонила мать твоей подруги, – сказала фрау Гайгер. До меня не сразу дошло, что она имела в виду мать Леи. После той истории ночью в кухне у Леи мы больше даже не разговаривали с ней.

– Откуда она узнала, что я здесь?

– Твоя подруга, наверное, приходила к тебе домой, а когда не нашла тебя, то спросила у соседей.

Я кивнула.

– Общественная организация матери твоей подруги берёт на себя расходы, – сказала фрау Гайгер. – Бывают фонды помощи на такие случаи.

– Какие расходы?

– На похороны.

И тут я вспомнила слова моей матери, отчего из моей груди вырвался вздох.

«А ты знаешь, как дорого обходятся похороны, даже если они положат тебя в коробку из-под обуви? – спросила она как-то. – Но не беспокойся. Когда-нибудь я умру одиноко в этой квартире, и меня съедят кошки».

«Но ведь у нас нет кошек», – сказала я заспанно, потому что мать меня разбудила.

«Дело не в подробностях, Билли. Просто так говорят».

Иногда моя мать бродила ночью в темноте по нашей квартире, как будто что-то искала. Я лежала в своей кровати и слышала, как она вздыхала. Иногда она натыкалась на что-нибудь коленом или рукой. И тогда чертыхалась. Я не знала, чего ей не спится. Но знала, что ночь всё ухудшает. «Если бы не ты, Билли, у меня бы никого не было», – сказала она, когда я спросила, чего она ходит туда и сюда.

Я чуть было не сказала фрау Гайгер, что пусть мать Леи засунет эти деньги себе в задницу. Но всё же рассудила, что моя мать заслужила красивое погребение. Заслужила, чтобы её гроб был украшен цветами. И если ради этого мне придётся молча проглотить свою гордость, значит, так тому и быть.

– Кроме того, она предложила забрать тебя к себе, – сказала теперь фрау Гайгер.

– Что?

– Да, она действительно великодушная женщина.

– Мне надо об этом подумать, – сказала я.

– Только не затягивай с этим. Мало у кого есть такая возможность.

Фрау Гайгер встала.

Я думала над этим целую ночь.

Очевидно, что фрау Гайгер права.

Я думала об отпусках, в которые ездит семейство Леи. Отпуска в раю. Отпуска, в которые действительно уезжаешь. Я думала о свежеприготовленных ужинах и о пенистых ваннах в просторной ванной комнате. О нарядной рождественской ёлке, которая стояла в гостиной семьи Леи с первой недели декабря. Моя мать никогда не ставила новогоднюю ёлку. «Я не могу видеть умирающее дерево». Вместо этого мы ехали на Рождество в лес, зажигали там свечку в стеклянной банке, чтобы уберечь её от ветра, и ставили её под нашим любимым деревом.

Фрау Гайгер была права, но я не могла.

Им просто было жалко меня.

Я представила себе, как мать Леи забирает меня на своей большой чёрной машине, благоухающей лимоном и кожей. Может, она бы попросила прощения за те свои ночные слова, а может, и нет. В любом случае она притянула бы меня к своему мягкому, большому телу, обняла бы меня и сказала что-нибудь вроде: «Почему ты сразу не позвонила? Мы бы в тот же день тебя забрали!» Она забрала бы меня как одну из своих собак. Погладила бы меня по голове и посмотрела на меня с состраданием.

Моя мать однажды сказала: «Жалость – как кровать, в которую ложишься. Из неё уже не встанешь, потому что в ней так удобно».

Я ни за что на свете не хотела бы её жалости.

Кроме того, я не знала, смогу ли я простить Лею. Но в любом случае я должна была позаботиться о том, чтобы у моей матери были красивые похороны.

21

Моя мать была уже на месте, когда я приехала на кладбище. В траурном зале было холодно. Я смотрела на гроб. Он был закрыт, на деревянной крышке лежал букет цветов подсолнечника. Я положила ладонь на то место, где должно было находиться сердце моей матери. Думала о том, как часто я прижималась к ней в кровати и слушала биение её сердца. Я знала, что больше уже никогда не подойду к ней так близко, как сейчас, с рукой на её гробе. Знала, что должна была с ней проститься, но я не могла. Что-то тянуло в моём теле, бурлило в кишках. У меня закружилась голова, и я села на скамью. Я закрыла глаза, а когда снова их открыла, рядом со мной сидела Луна.

– Потом, когда-нибудь, станет легче, – тихо сказала она и обняла меня за плечи. Её ногти сверкали, как звёздное небо.

– Спасибо, что ты пришла, – прошептала я.

Она отмахнулась.

Но я знала, что для Луны это вовсе не было чем-то само собой разумеющимся.

– Ахмед тоже здесь? – спросила я. Если бы моя мать сама могла рассылать приглашения на собственные похороны, Ахмед бы его точно получил.

Луна кивнула:

– Он принёс твоей матери ветку можжевельника. Можжевельник – знак вечной жизни.

Моя мать однажды сказала, что Ахмед сделает какую-нибудь женщину очень счастливой. В этот момент он сделал счастливой меня, потому что принёс моей матери нечто настолько красивое.

– А твоя бабушка всё ещё в больнице? – спросила теперь Луна.

– Может быть, – сказала я. – Но, может быть, и в тюрьме.

– А как у тебя дела в интернате?

– Там совсем не как дома.

И этим всё было сказано.

Когда мы вышли, Луна взяла меня за руку.

Небо было белое, и жара окутала моё тело как пальто. Волосы Луны были заколоты, и на шее блестели капельки пота.

Ахмед стоял вместе с семьёй Леи недалеко в сторонке, под деревом. Увидев нас, он двинулся к нам. Мать Леи последовала за ним. Ахмед обнял Луну, взял мои руки, посмотрел мне в глаза и спросил, как я себя чувствую.

– Билли очень храбрая, – сказала мать Леи. – Она держится прекрасно.

– Он спросил Билли, – сказала Луна и снова обняла меня за плечи.

На лице матери Леи закатилось солнце.

– А вы кто? – спросила она.

– Я Луна, соседка Билли, – сказала Луна.

– Ах, я могла бы и догадаться, – сказала мать Леи.

Ахмед молчал. Потом он сказал:

– Рад, что вы всё это организовали, без вас бы ничего не вышло. – Ахмед умел пустыми руками раздавать розы. Мать Леи убрала с лица прядку