Девоньки мои - Людмила Лаврова
Забрав внучку, Валерия Сергеевна заставила себя заняться делами, поручив заботу о Вете няням, которые были тут же наняты со всеми возможными мерами предосторожности. Проверяли их так, словно эти женщины должны были войти в охрану высших лиц государства.
А еще через пару месяцев Валерия узнала сразу две новости. Первой было то, что бизнес сохранить не удастся. А второй… Диагноз, который поставили Валерии Сергеевне, был настолько прост и лаконичен, что она даже спорить с ним не стала. Просто попросила сделать все, чтобы продержать ее чуть дольше отмеренных трех недель…
Она давно научилась справляться с болью. А вот понимать, что единственное дорогое существо, оставшееся на свете после утраты сына, может стать мишенью для злости и алчности непорядочных людей, было невыносимо. И Валерия приняла единственно верное, на ее взгляд, решение. Она лишила внучку наследства, рассудив, что жизнь для девочки куда более ценный дар, чем деньги или недвижимость, и пошла на сделку с теми, кто радостно потирал потные ладошки, уже предвкушая уход этой «железной тетки».
Но и этого Валерии показалось мало. Она вызвала к себе Настю и приказала ей увезти девочку. Ее расчет был построен на том, что искать ребенка в глухой провинции, да еще и у людей, которые никогда не появлялись в ее, Валерии, окружении, вряд ли станут. Насте о причинах своего решения она рассказывать до поры до времени не стала.
Настя, еще не зная, что через пару месяцев получит от адвоката Валерии письмо, где будут изложены причины происходящего, злилась, прижимая к себе ребенка в трясущемся по проселочной дороге автобусе. Ее душа была полна негодованием, а сердце – тоской по ушедшей раньше времени из жизни сестре.
Глядя на Вету, Настя видела в детских чертах ту, что просыпалась когда-то раньше нее самой, щекотала сестре щеку перышком, выдернутым из уголка подушки, и ласково звала:
– Настенка, открывай глазки! Солнышко проснулось!
Осенний дождь за окнами автобуса смело спорил со слезами Насти, небо все больше мрачнело, несмотря на то, что до вечера было еще далеко, а автобус одышливо вздыхал, взбираясь на очередную горку. Настя придерживала голову племянницы и ревела тихонько, прощаясь с той, кого любила больше жизни.
– Ты не беспокойся, Анютка! Твоя девочка – моя девочка! Я все сделаю для того, чтобы она стала счастливой! Маму, конечно, не заменю, но любви дам столько, сколько смогу! Будь спокойна!
Автобус в очередной раз вздохнул, заворчал что-то сердито, и Настя поцеловала Вету в щечку:
– Просыпайся, маленькая! Открывай глазки! Приехали…
– Девочка моя! Радость-то какая! – Лидия Матвеевна, мать Насти, спешила навстречу дочери и внучке по улице.
Она распахнула было объятия, чтобы обнять Вету, но та испугалась и спряталась за тетку.
– Мам, погоди! – улыбнулась Настя. – Дай ей в себя прийти. Она же тебя и не видела толком. Всего пару раз. Веточка, что ты, милая? Не узнала? Это же бабушка твоя!
– У меня есть еще одна бабушка? – Вета удивленно глазела на невысокую румяную женщину, которая почему-то плакала и не вытирала слезы. – Это хорошо?
– Конечно, хорошо, родная! Чем больше людей тебя любят – тем лучше! – Настя взяла девочку за руку. – Идем!
Дом бабушки, где предстояло теперь жить Вете, встретил девочку странными запахами и теплом.
– Я как знала, что вы сегодня приедете! Хлеб утром поставила и пирогов напекла. Любишь пироги, радость моя? – засуетилась вокруг Веты бабушка.
Девочке только и оставалось, что кивать и соглашаться. Перед ней поставили тарелку с пирожками, стакан с молоком и оставили на некоторое время в покое, чему Вета была очень рада.
В последнее время никто не считался с тем, чего она хочет. Мама с папой куда-то делись, бабушку она почти не видела, а няни… Няни с ней почти не разговаривали. Отдавали четкие приказы, что и как делать, когда есть, а когда ложиться спать, следили за занятиями, и только… Вета как-то попробовала было спросить у них, когда вернется мама, но ее грубо оборвали, даже не дав договорить:
– У бабушки спрашивай. Это не моего ума дело! – почему-то рассердилась на Вету няня.
Больше девочка у нее ни о чем не спрашивала. К грубости Вета не привыкла. Мама никогда не разговаривала с ней так.
Слезы навернулись на глаза, стало почему-то грустно, и Вета разревелась. Молоко тут же показалось ей невкусным, пирожок, так и не надкушенный, выпал из рук. И даже кухня, еще минуту назад так понравившаяся Вете своими беленькими занавесками и яркими половичками, вдруг словно стала темной и неуютной.
Большой полосатый кот запрыгнул на табурет рядом с Ветой и толкнул ее лобастой башкой, прося ласки и пытаясь успокоить. Девочка шарахнулась было от него, испугавшись, но разобравшись, чего хочет хвостатый, обняла его и заревела еще горше.
– Вета, детка, ты что?! – Настя, которая успела переодеться, ворвалась на кухню и упала на колени перед девочкой. Турнула кота, притянула к себе ребенка и заговорила часто-часто, запричитала, гоня тоску. – Ну что ты?! Что ты… Ты теперь дома! Тут все свои! Мы тебя любим! Не плачь…
– Я к маме хочуууу… – Вета прижалась к тетке.
– Знаю, малыш… Знаю…
– Когда она приедет? – Вета подняла глаза на Настю.
Молчания тетки и ее взгляда Вете хватило, чтобы понять – мама не вернется…
Настя крепче прижала к себе девочку, баюкая ее в объятиях, и в очередной прокляла жестокий мир, который отобрал у нее сестру, а у Веты – мать… Разве виноват ребенок в том, что люди стремятся к власти и богатству? Разве должна она отвечать за грехи своего отца или тех людей, которые решили, что он недостоин жить на этом свете?
Вечером, искупав девочку, Настя уложила ее на свою кровать.
– Со мной сегодня поспишь.
– Почему? – Вета покорно дала укрыть себя одеялом и протянула руку к коту, который тут же запрыгнул на кровать и пристроился рядом с ней.
– Так лучше будет. А завтра уже будешь спать у себя в комнате. Бабушка тебе одеяло сшила. Красивенькое, лоскутное!
– Это как?
– Собрала много-много лоскутков и сшила. Сейчас покажу!
Одеяло, яркое, нарядное, на какое-то время заняло Вету, и Настя немного успокоилась, глядя, как девочка разглядывает бабушкин подарок.
Но ее надежды на то, что Вета еще маленькая и легко забудет все, что случилось, оказались напрасны. В ту же ночь Настя проснулась от того, что ей стало нестерпимо
