Другая ветвь - Еспер Вун-Сун
Ингеборг чувствует, что она нервно подрагивает, и отмечает огромную разницу между этим подрагиванием и тем трепетом, в который поверг ее он. Словно она нашла новую янтарную бусину — у себя внутри.
— Что ты там делала? — спрашивает Петер бесцветным тоном.
— Гуляла, — отвечает она и слышит, как напряженно звучит ее голос.
— Одна?
У Петера красивое лицо с большими зеленоватыми глазами. Из-за неправильного прикуса он слегка шепелявит в конце предложений. Она видит, как свет отражается от его белого переднего зуба. Ингеборг не может справиться с собой и подносит руку к носу, чтобы понюхать ее. Возможно, она еще сможет почуять запах его кожи.
— Ты смеешься? — спрашивает Петер недоверчиво. — Я бы на твоем месте этого не делал. Ты можешь сильно пожалеть об этом.
Брызги слюны вылетают мелкими бусинками из его рта, он делает шаг вперед. У Ингеборг не хватает сил подняться. К тому же она не уверена, хочет ли стоять перед ним. Довольствуется тем, что откидывается назад и смотрит на брата снизу вверх. Размышляет, что ему известно. Пробует представить, в каком месте на валу он мог находиться. Пытается прочитать выражение его лица. У нее пересохло во рту, а головная боль сидит вороном между бровей.
Почему-то вспоминается нищенка с опущенным веком, которая сказала, что она, Ингеборг, выросла хорошим человеком. «Нет, я не хорошая, — мелькает мысль. — Я просто рисковая». Ей и сейчас придется рискнуть, но что-то подсказывает, что, даже если на этот раз все получится, с этого момента ей придется рисковать снова и снова.
Она наклоняется вперед, будто кладет все свои карты на воображаемый стол, и говорит горячим шепотом:
— Ты можешь хранить секрет? — Она поднимает на брата взгляд. — Я должна рассказать это тебе, Петер. Так можешь?
— Конечно! Ты всегда можешь на меня положиться, — отвечает Петер тихо и склоняет голову так, что теперь его лицо оказывается в тени.
Ингеборг чувствует, что ее собственное лицо сияет.
— Разве он не прекрасен? — говорит она. — Ты видел его глаза? Его руки? Он самый воспитанный человек, какого только можно представить. И такой очаровательный! Тебе надо познакомиться с ним, Петер. Как-нибудь. Ты ведь никому об этом не скажешь? Это наш секрет, да? Ты заметил, какие у него широкие плечи? И эти густые светлые волосы… Его зовут… Рольф.
Следует мгновение полной тишины. Наконец Петер выпрямляется, откашливается. Ингеборг задерживает дыхание. И тут она видит, что Петер удовлетворен. Он ничего не видел.
— Я ничего не скажу маме и папе, — говорит он.
Ингеборг кладет влажные ладони на кровать. «Ты, они и вы», — думает она.
— Но, — продолжает Петер и постукивает указательным пальцем по переднему зубу, — у меня тут появилась отличная мысль. Приноси домой торт. Каждый день.
Повисает молчание. Ингеборг слышит, как какое-то животное пробегает по крыше, стуча лапами по черепице. Она чувствует, как слабый теплый ветерок проникает в приоткрытое окно. Должно быть, он точно так же залетает в окна китайских бараков в Тиволи.
— «Капитан первого ранга»? — спрашивает она.
— Лучше два.
Ингеборг послушно кивает, все еще напуганная. Но ей приходится прижать подбородок к груди, чтобы не улыбнуться от почти физического наслаждения от внезапной мысли: «Я знаю, кто ты, но ты понятия не имеешь, кто я».
25
Мальчишка идет очень быстро. Держится на расстоянии трех-четырех метров впереди, но замедляет скорость, если Сань слишком отстает. На каждом углу он поворачивает голову и косится назад из-под коричневой кепки, но никогда не смотрит прямо на Саня. До сих пор провожатый не сказал ни слова. То и дело Сань видит, как между воротником куртки и густыми рыжими волосами, торчащими из-под кепки, мелькает белая веснушчатая шея. Он вслушивается в цокот деревянных башмаков по брусчатке, но как только звук начинает оформляться в подобие чего-то узнаваемого, мальчишка наподдает ходу или перепрыгивает через водосточную канаву, что мгновенно разрушает зарождающуюся мелодию. Как бы то ни было, Сань хорошо понимает, насколько опасно идти в одиночку за неизвестным через весь Копенгаген.
Цокающие звуки замирают, когда мальчик останавливается перед высоким узким зданием. Оно угрожающе покосилось, словно вот-вот завалится назад; по фундаменту бегут широкие трещины в метр длиной. Красноватая краска на фасаде облупилась, стекла в трех рядах окон с перекладинами в трухлявых рамах кажутся черными и непрозрачными. Сань не сразу понимает, что мальчик хочет, чтобы он первым вошел в дом.
На темной лестнице тяжело пахнет сыростью, керосином и капустой. Сань поднимается по истертым до гладкости ступеням с углублениями посередине от многих проходивших тут ног. Мальчик следует за ним пролетом ниже. Когда лестница кончается, Сань оказывается на узкой площадке с двумя дверями, выкрашенными выгоревшей зеленой краской. Пол покрыт тонким слоем штукатурки, в котором отпечатались следы разных ботинок и сапог. Мальчишка остается стоять на лестнице. Он указывает на дверь справа и в первый раз смотрит на Саня, ощупывает его глазами с головы до ног. Медленно открывает рот, словно хочет что-то сказать, но потом бросает взгляд на дверь, разворачивается и несется вниз по лестнице. Сань стоит, прислушиваясь к топоту деревянных башмаков по ступеням. Вот его прерывает прыжок на площадку, затем слабеющий топот продолжается, пока Сань не чувствует слабое дуновение снизу, за которым следует гулкий стук закрывшейся входной двери.
Сообщение передал один из охранников, толстяк с черной с проседью бородой, торчащей из-под широкого красного носа. Все, что Сань знает, — он должен встретиться с очень важным человеком. Потому что этот важный человек хочет увидеть настоящего китайца. Рыжий мальчик, который должен был отвести его к месту встречи, поджидал Саня у входа в Тиволи.
На мгновение его посещает мысль, что за дверью находится она. Что охранник знает ее, что он ее сообщник. Радостное предвкушение длится ровно столько, сколько он стучит в дверь. И даже успевает представить, что она ему открывает, прежде чем слышит, как кто-то говорит глухо и неразборчиво, будто помещение за дверью бесконечно длинно. Сань ждет несколько долгих мгновений, потом берется за ручку — дверь не заперта.
Из маленькой прихожей открывается вид на комнату, возможно, единственную в квартире. Под косым потолком сидит молодой мужчина, склонившись над письменным столом, на котором высятся стопки книг. Свет от керосиновой
