Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур
– До какого числа?
– До осенних каникул нормально, да?
– Как хочешь, я собирался поставить тебе до Рождества.
– Поставь до осенних, а дальше посмотрим. Спасибо.
Кристоф, он уже знает. Что я отсюда не сдвинусь и к июню.
Чтобы помочь мне, он говорит, что как отец он не хотел бы для своей дочери такого учителя, как я, и что мне не нужно этим себя терзать, это пустая трата времени и сил.
Скоро стемнеет, и я даю ему налобный фонарь. Его ручка не работает, он не проверял, поэтому она мне не нравится. Я нашел ему другую. Он записывает в документе причины моего отсутствия. Острый посттравматический синдром. На его плечах Жанна корчит рожицы, как обезьянка. Она смотрит на полумесяц и говорит, что в небе повис кусочек дыни.
Кристоф ничего не упускает из виду; ни озорную радость дочери, ни то, что говорят обо мне эти больничные. Он отдается всему. На это приятно смотреть, это почти невыносимо прекрасно. Жанна смеется. Она думает, что ее папа рисует картинку со мной. Жизнь продолжается, и ей нет никакого дела до смерти.
Д+22
Мои родители приехали во вторник. Мы встретились на парковке магазина «Декатлон», из динамиков звучала реклама надувных досок, мы немного поколебались и крепко обнялись. Это было скромно и мощно, как в фильме Кена Лоуча. В их глазах я вернулся из окопов. На их лицах виднелись морщины от страха и проблески облегчения; их лица я мог прочесть, не ошибившись ни в одной детали. Мама наполнила контейнеры моими любимыми блюдами из начальной школы, для нее самая доступная жертва – не есть самой. Перед тем как пойти к тебе, мы выпили кофе, они не решались радоваться. Перед каждым жестом, перед каждым словом мама спрашивала, правильно ли она поступает, правильно ли говорит, и Жан-Пьер брал с нее пример. Мы пришли к тебе, я шагал впереди, чтобы убедиться, что ты в порядке. Ты была счастлива снова увидеться, это как часть возрождения. Я отступил на шаг, вся палата улыбалась и сдерживала слезы. Мои родители думали, что ты умрешь, и теперь ты показалась им очень живой.
Твой брат тоже приехал, и мы обменялись вздохами облегчения. Подходя слишком близко к тому, чтобы говорить о главном, мы отшучивались. Ману, Давид, Этьен, первые круги поддержки прибывают на этой неделе. Ману использует старые савойские обороты; раньше, когда он приглашал нас к себе, он говорил: «Просто приходите», что означало «без церемоний», и нам нравились эти слова, которые помнят главное. Когда я вижу тебя, мне хочется сказать: «Просто живи», этого будет вполне достаточно.
Все, кто тебя навещает, считают меня сильным и хрупким одновременно. Ресторан «Фергюс» – наша база для встреч, здесь есть еда, которой можно поделиться, улыбки, но и печаль. Они заходят в твою палату на цыпочках, шепчутся, как на похоронах, а затем, обнаружив, что ты не так сильно повреждена, как они себе представляли, и как будто просто лежишь и отдыхаешь, снова начинают шутить. Они притворяются, что все как раньше, и в этом кроется и поддержка, и гниение. Я начинаю понимать ритм визита: первые пятнадцать минут ты излучаешь счастье, сияешь, а дальше, в зависимости от того, сколько это длится, ты устаешь или напрягаешься. От слов или взглядов. Некоторые это замечают и уходят.
Я окольными путями спрашиваю тебя, приносят ли тебе эти визиты пользу. «Когда как». Мне приходят десятки сообщений от друзей, планирующих свой визит, мы ими богаты, другие умирают от одиночества, не имея плеча, на которое можно опереться в печали, и смеха, в котором можно раствориться. Но какая-то часть меня говорит, что можно пострадать и от мира, и от его достойных жестов. От того, как некоторые входят в чужую боль, не вытерев ноги. Я еще не знаю, кто и как, но чувствую: некоторые будут настолько не в тему, что причинят тебе вред. Мне придется на долгие месяцы взять на себя роль сортировщика, модератора, а в случае с самыми настойчивыми – лжеца и вышибалы. Я еще этого не пережил, я не могу сказать, какими будут недостатки или излишества, но это произойдет, и ничто из интенсивности прошлых отношений не сможет нам этого предсказать.
Когда уезжал твой брат, медсестра сказала: «Вам повезло с визитами, несколько месяцев назад нужно было одеваться с ног до головы, шапочка, бахилы и все такое! В такую жару! Только представьте!»
Она пришла мне на помощь. Вот именно этого некоторым не понять: раздеться.
Они будут покрыты своими убеждениями и прогнозами и не смогут от них избавиться. Визит пройдет так, как они и предполагали. Они дадут нам уроки безудержного оптимизма или же сломаются, требуя высшую долю скорби и свои слезы в качестве подношения. Они не уловят в палате ничего, что могло бы изменить их прямую линию. И перед лицом этих забвений о другом, какими бы замаскированными они ни были, каким бы теплым ни был их источник, каким бы милосердным ни был их конец, я не проявлю ни терпения, ни снисхождения.
Отказаться от доброты – противоестественный поступок, но он способен поддержать хрупкую жизнь.
Некоторые сочтут меня несправедливым и скажут, что я решаю все. Однако с двенадцатого августа это почти ничего.
Д
10:53
В «Мальге» тоже ничто не остановилось: жизнь продолжала свой ход. Вчера, сегодня, завтра, в этой безмятежной и сладкой жизни мы верим, что эти трое неразрывно связаны.
Люди смотрят в небо чаще обычного. Некоторые, мужчины, указывают пальцем на Хенне. Они знают, что произошло, и обсуждают это на всю террасу.
В машине спасатели кажутся менее напряженными. Я мог бы сказать себе, что это связано с твоим состоянием и последними новостями. И твердить это себе раз за разом. Но их удовлетворение – это удовлетворение от хорошо выполненной работы, они имеют на это право; пострадавшая находится в вертолете, ее спутник найден, они справились как надо, и, когда я отвернусь, возможно, они похлопают друг друга по плечу.
Мы резко тормозим, оси скрипят, по террасе разносится пыль. Клиенты наблюдают за мной, в их истории есть персонаж, они молчаливо мне сочувствуют, и я
