Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур

Пассажир спрашивает меня, наши ли это велосипеды, вон там, оба белые, и не затащим ли мы их во внедорожник. Я киваю и больше ничего не слышу. Он возвращается ко мне и спрашивает, есть ли у меня ключ от замка.

Ты их действительно привязала. Ты говорила: «Никогда не знаешь». А я лишь надувал щеки. Играть в поэтов легко. Но тебе было наплевать на мои вздохи, и ты была права. Любить друг друга – совсем не то, что быть одинаковыми. Эти крошечные ключи, ты больше не предлагала взять двойной комплект, потому что это означало бы потерять их где-то в недрах какой-нибудь прачечной. Но почему я думаю о тебе в прошедшем времени? Ничто этого не требует. В этом вопросе я могу действовать. В нашей жизни, что бы мы ни утверждали, большую часть, около девяноста пяти процентов, решает судьба. Это начинается с первого крика. Мы лишь плывем в существовании от одного участка к другому, фортуна, добрая или злая, определяет направление. Но если мы однажды потерпим крушение, останется узкое пространство, где наши убежденные действия могут противостоять неизбежному и повлиять на дальнейшее. На этом островке одна из сил – это мысль и связанные с ней точные слова. Они могут даже изменить жизнь, мы не осознаем их силы. Среди них есть время и то, как мы его используем. Прошедшее время здесь неуместно, я не уступлю ему ни сантиметра. Настоящее, будущее, настоящее, будущее – вот и все. Я приглашу прошлое ради одного его очарования, чтобы вспомнить, что будет дальше. Эти чертовы ключи, значит, они у тебя с собой, все еще, всегда, и их будущее предрешено. Я говорю спасателю, что он может перерезать цепь, он достает кусачки, перед которыми не устоит ни одно звено, а я держу замок.

Из большой темной комнаты «Мальги» выходят дама и маленькая девочка.

Они стоят на пороге. Сделав шаг назад, они могут спрятаться. А сделав шаг вперед, обнять меня. У них добрые сердца.

Им я должен сказать.

– La mia moglie è caduta.

– Sappiamo. Auguri[49].

Это первое слово, которое через несколько часов спасет мне жизнь.

Глаза девочки с цветком говорят мне, что она не все понимает, но считает это несправедливым и грустит. Она тебя очень любила и сегодня вечером в своей постели будет очень много думать о нас, чтобы увидеть тебя снова. Увидев сегодня утром наши велосипеды, она, должно быть, приготовила тебе букет полевых цветов и плоский камешек. Я не знаю, что предложит ей сито памяти в ее дальнейшей жизни, но первая встреча со смертью редко остается за кадром.

Каждый день мы подталкиваем ее к взрослению, а она сопротивляется всей своей юностью, и вдруг мы одним махом заставили ее состариться. Прости, малышка. Знаешь, если бы можно было выбрать только один возраст и пришлось бы свести к нему все, я бы выбрал детство. Навсегда.

Мы загружаем велосипеды и мой параплан и снова отправляемся в путь. Малышка одной рукой держит фартук женщины, другой незаметно машет мне запястьем и тонкими пальчиками, которые словно печатают в воздухе. Она не знает, как приветствовать несчастных людей. Она слегка улыбается, узнав о бедствии, и это нормально, у всех взрослых одинаково унылые, солидарные лица. Я краду у нее кусочек ее невинности и прячу в карман. У меня нет сил их приветствовать. Я не знаю, вернусь ли сюда когда-нибудь. Либо сбегу на противоположную сторону света, на остров Чатем, либо приеду сюда и воздвигну стелу, либо мы приедем сюда отметить твое возрождение шнапсом, либо это место будет жить без нас, но в «Мальге» ничто и никогда не будет прежним, не будет таким теплым.

Мы снова в пути. Парень рядом опять похлопывает меня по плечу. Я думаю: если бы это случилось с тобой в болгарских горах, где мы недавно были, там никакой помощи, и ты бы умерла. В глубине Пелопоннеса – то же самое. И что с того? У меня нет сил рыдать, но я бы хотел. Я хочу позвонить Сильвену. Или Себу. Или Жан-Мишелю. Но я вот-вот сломаюсь, это всегда так, мы крепко держим слезы, но, как только нам предлагают немного любви, все рушится.

Я сделаю это потом, внизу, когда останусь один, обязательно наступит момент, когда я буду один, имею в виду, в изоляции.

Спускаться на внедорожнике по каменистой дороге – значит биться головой о потолок, о стекло. Другие, в отличие от меня, следят за этим и смягчают удары, я же бьюсь обо все подряд. Я прислоняюсь головой к окну, оно стучит по моему виску, и я прокручиваю время обратно до этого утра. Это все равно что вернуться к тебе. Вдруг, если очень постараюсь, я смогу вернуться к моменту нашего пробуждения? Я бы посоветовал тебе не беспокоиться, за окном дождь, и мы полетим в другой раз.

– Ты уверен?

– Да.

– Тогда я еще немного посплю.

Наступил бы удивительно, чудесно нормальный день. И мы бы продержались.

Спасатели заметили на парковке наш фургон. Мы останавливаемся по соседству. Кажется, вся долина в курсе того, что произошло. Как же тяжело снова увидеть то, что уже столько месяцев являлось нашим счастливым домом. Они помогают мне убрать велосипеды на заднее сиденье, я забываю снять передние колеса и уезжаю. Я пытаюсь себя успокоить, ничто не ускоряет время, тем более спешка. Я расправляю купол. Ласковый спасатель протягивает мне бумажку с номером телефона больницы в Больцано. Я могу им позвонить, когда захочу, он считает, что ты уже приехала, но мне нужно дождаться новостей. К тому же они, возможно, не дадут мне их по телефону, точно не дадут, если я буду в пути.

Мы прощаемся. Я говорю спасибо. Я чувствую себя ребенком. А жизнь требует, чтобы я в одночасье повзрослел.

Его взгляд говорит мне: «Еще не все кончено, это только начало, мяч подброшен, но рассчитывай на людей, что он упадет в нужную сторону. Иногда тебе будет хотеться, чтобы все закончилось, ты будешь одинок, очень одинок. Люди, для которых это работа, сделают все возможное, но главное – это сделаете вы сами, она, ты. У тела есть свой предел, но у любви их не так уж много. Мы ходим по тонкой грани между жизнью и смертью и видели такие повороты,