Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур

И я уезжаю. Никогда бы не подумал, что буду отсюда бежать.

Д+23

Вчера вечером ты впервые посмотрела телевизор. Всего пять минут, а может, и того меньше. Потом твоя голова сказала «стоп». Ты бесцельно щелкала каналами. На TeleGrenoble был наш друг Франсуа в своем фильме об Эвересте. Ты говоришь, что сначала тебе было странно, а потом приятно увидеть знакомое лицо, даже если ты не совсем понимала, что он делает в такой час в твоей палате. Иногда путаные клубки в твоем мозгу сбиваются с правильного пути и устремляются прямо к сердцу.

Завтра понедельник, и ты уезжаешь. Ты покидаешь университетскую больницу, я называл ее Мишальон, это звучало не столь высокопарно.

Раньше, когда ты куда-то уезжала, ты присылала мне сообщение: «Я уезжаю». Я неизменно отвечал тебе: «Ты меня больше не любишь?» Пока еще рано.

Твоя итальянская карта переведена, итоги подведены, жизненно важный мониторинг больше не требуется. Можно сказать, ты делаешь успехи. С этого момента тебе предстоит довериться командам, чья работа – восстанавливать жизнь после того, как их коллеги ее спасли. Тогда мы узнаем, хорошо ли справились первые.

В Грезиводане тебя принимают так же, как приняли бы в Гарварде, вся команда отделения за тебя рада. Две ужасные женщины не скрывают своего удовольствия, прячась за своей ненавистью. Я их не люблю; не любить бесполезно, разве что в некоторых случаях. Наблюдая за ними, я понимаю, что одно из их наслаждений – видеть, как легкая жизнь становится тяжелой, жизнь других женщин, это восхитительно. Когда одна из этих мечтательниц терпит крах, они ее растаптывают, словно мстят. Каждую неделю одна из них падает. У меня возникает соблазн снова сказать им, как они мне противны, но это все равно что мочиться против ветра. Я предпочитаю преподнести панеттоне другим, большинству.

В Грезиводане два этажа: один для пациентов с травмами спинного мозга, другой – для пациентов с травмами головного мозга. У тебя есть выбор. Ты будешь на первом, том, что для спинного мозга.

Тебя внесут на носилках с той тщательностью, которой требует твоя спина. Однажды ты оттуда уйдешь. Как – этого пока никто не знает. Оттуда выходят либо параллельно земле, как ни в чем не бывало, кроме того, что вы в это поверили, либо с большим трудом осваивают положение сидя, либо вырастают на метр, разворачиваются и уходят сами. Я отправился взглянуть на центр; на парковке почти все места предназначены для инвалидов. В саду я увидел разнообразный маршрут из отдельных лестниц, склонов и покрытий, по которым люди всех возрастов заново учатся ходить. Мне показалось, что тебе до этого бесконечно далеко.

Даже если это продлится месяцы, этот этап будет последним. Последний перевод, последнее медицинское учреждение, последняя палата, последние часы посещения, последний вид из твоего окна.

После этого мы будем меньше говорить о том, что будет дальше. В возвращении к настоящему, от которого мы так жестоко отделились, присутствует какая-то сладкая нотка. Что-то вроде французских тостов, этих маленьких, приготовленных из остатков радостей воскресных вечеров.

Д+24

Твоя палата – сто семнадцатая. Сто двенадцатая занята, и это даже хорошо. Окна палаты выходят на парковку. Ты бы предпочла крыло с видом на парк? Ты говоришь, что нет, с видом на парковку, потому что, если ты позвонишь мне ночью, я встану у твоего окна, и сегодня эта возможность ценнее, чем все краснокнижные леса мира.

Мы можем быть вместе с полудня до восьми вечера. Треть дня.

На твоем этаже в основном молодые люди, их жизнь сломалась из-за того, что они слишком крепко ее обнимали. По большей части это история с жидкостью: слишком мелкое озеро, слишком много беспечных бездельников, собственная бурлящая кровь. Они болтают в коридорах, шутят, их молодость сопротивляется. Другие палаты закрыты.

Мы узнаем, что чем больше отчаяния, тем крепче запираешь дверь. Медперсонал ходит медленнее, чем в больнице. Всего за пару часов тебя успела принять часть команды: медсестра, санитар, физиотерапевт, эрготерапевт. Врача, который будет тобой заниматься, зовут доктор Гого. Ни один сценарист не осмелился бы назвать Гого врачом, отвечающим за восстановление функциональных возможностей своих пациентов. Реальность не обязана быть правдоподобной и является самым изобретательным из вымыслов, она осмеливается на все. Голос этого человека, его взгляд, ритм его тела – все мягко. Жесткости здесь и без того хватает. Он выглядит очень молодо, будто изучал медицину еще в школе. Через несколько недель мы пойдем в его кабинет, который ему под стать: маленький столик не создает дистанции, и нет никаких фотографий его подвигов.

Он и его ординатор спросили тебя, какой сейчас год.

– Две тысячи двенадцатый.

Тебя отбросило на десять лет назад. Из забывчивости, страха или по желанию – это знаешь только ты. Что бы ты сказала, если бы мы вдвоем вернулись в прошлое? Ты бы спросила меня, знаю ли я конец. И дойдем ли мы до него вдвоем.

Тебе сообщают, что скоро тебя навестят диетолог, психолог и другие специалисты. Каждый представляется по имени и улыбается. Чувствуется, что у них большой опыт длительного сопровождения пациентов и что их восприятие дней, недель и месяцев выстроено в соответствии с ритмом органов, принимающих решения: они стараются все делать вовремя, но не притворяются, будто экономят время. Как будто время – их злейший враг и самый верный союзник. Тебе они озвучивают срок от шести месяцев до года. Ты услышала шесть месяцев, я услышал год. У тебя новый больничный браслет, на нем тебя называют Couble. Даже твое имя возвращает тебя в детство.

Терпение местных жителей не исключает действия. После того как санитары осторожно кладут тебя на кровать, две женщины из команды помогают тебе сесть на ее край. С той же решительной заботой. Они смешливые и сосредоточенные, они здесь мимоходом, но с тобой. Для меня это стало навязчивой идеей, для них – целью, а возможно, даже этапом: чтобы ты встала и пошла. Раньше мы шли пешком, чтобы куда-то добраться или что-то сделать, теперь достаточно одной мысли о ходьбе. Ты слишком слаба, чтобы надеяться, ходьба – это не проект, это едва ли забота. Уже почти месяц ты прикована к постели, и попытка сесть – как аттракцион, ты не выдерживаешь и пяти минут, тебя тошнит, и тебя укладывают обратно. Девушки говорят, что пять минут без рвоты в