Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён
Чхэи стало легче, но вместе с тем на сердце остался странный, неприятный осадок.
– А если, допустим, ваш друг вас уже забыл? Не потому что хотел, а просто… забыл. Что тогда?
Хозяин Чэ неловко покашлял, прерывая их диалог:
– Хватит разговоров. Доедай уже. Лапша давно разбухла.
– И то правда, – отозвался мужчина. – Стала совсем толстой, как удон.
Посетитель наклонился над тарелкой и засунул в рот еще одну порцию лапши. Размокшие в бульоне толстые нити куксу исчезли всего за пару движений палочками. Он допил оставшийся бульон до дна, поблагодарил хозяина Чэ и протянул ему пустую тарелку. Тот с на удивление довольным выражением лица забрал ее у гостя из рук. Но мужчина вставать не спешил. Наоборот, повернулся к Чхэи и продолжил говорить:
– Ничего не поделаешь. Забудет меня друг или нет, я все равно не смогу этого изменить. Но я его не забуду никогда.
Разговор затянулся, и выражение лица хозяина Чэ снова стало угрюмым.
– Тебе не пора уходить? – холодно спросил он.
– Чуть-чуть еще посижу, – улыбнулся в ответ гость.
Да, и правда – улыбкой можно айсберги растопить. Хозяин Чэ взглянул на сияющее лицо гостя и лишь шумно выдохнул носом. Спорить не стал.
Мужчина продолжил диалог с Чхэи:
– Друг был моим ориентиром по жизни. Когда я был потерян, не мог твердо стоять на ногах, он показывал мне направление – ради чего жить, как жить. Заставлял задуматься о таких вещах, о которых сам бы я никогда размышлять не стал. Правда, одного он так и не рассказал. Знаете чего?
Чхэи, уткнув нос в длинный рукав своей толстовки, помотала головой. Она купила ее на размер больше, и рукава все время спадали. Хранящийся меж нитей ткани мамин запах перемешался со звенящим в ушах голосом отца, и вместе они закружились в голове.
– Где запасной выход, – продолжил гость. – Я где-то прочитал: жизнь от кино отличается только этим. В кино перед началом фильма всегда показывают, где находится эвакуационный выход. А в жизни его нет. Друг мне на это говорил, что бежать некуда. Даже самые горькие сцены придется досматривать до конца.
– Получается, нужно ждать до тех пор, пока двери сами не откроются? А если будет казаться, что больше выдержать ты не можешь? Что тогда?
– Верить, что сможешь. У любого фильма есть конец. И может, когда дверь откроется, тебе, наоборот, станет страшно и ты сам не захочешь выходить.
Он промокнул нос салфеткой. Чхэи подумала, что он снова заплачет, но мужчина улыбнулся.
– Хотя за своей женой я бы куда угодно пошел…
На безымянном пальце его руки сверкнуло кольцо. Он залпом выпил еще одну кружку воды и вытер губы. Чхэи вскочила, чтобы проводить гостя. На этот раз он уходил бодро, а ее шаги, напротив, были тяжелыми и неуверенными, как когда он только вошел в лавку.
Уже у двери мужчина остановился и обернулся.
– Мы словно с ним ролями поменялись. Малыш еще даже не родился, а он ему уже имя придумал… Кто теперь «неугомонный»?
Лицо Чхэи озарила улыбка – она вспомнила радостное выражение лица его друга. Слишком подвижный и слишком медлительный – они были такими разными, но на удивление гармонично дополняли друг друга.
– Говорил, что, раз будет кесарево, значит, пораньше имя можно придумать[6]. А я и до годика определиться не смог бы. Жене имя тоже понравилось, решили в итоге им назвать. Пусть оно станет ориентиром для моего друга. Тогда по нему он сможет найти дорогу и своими глазами увидит моего сына.
Чхэи не до конца поняла, что он имел в виду, произнося последнюю фразу, но на душе стало чуть легче. Она открыла ему дверь, а гость вновь поправил очки. На стеклах тут же остались жирные следы. Чхэи вспомнила слова второго гостя о том, что через них он сможет видеть сына своего друга.
– Почаще протирайте очки! – крикнула она мужчине вслед.
Услышал он или нет – неизвестно. Чхэи ощутила беспокойство – нельзя, чтобы его друг видел своего названого племянника через мутное стекло.
Хозяин Чэ с трудом домыл посуду и тяжело осел на стул.
– Вы в порядке? – спросила Чхэи. Она присела у входа в кухню. Знала, что без разрешения соваться нельзя, и потому оставалась снаружи и говорила из-за порога. – Очень плохо? Может, мне зайти?
Он схватился за живот, который пронзила резкая боль. Махнул ей «отойди» и согнулся пополам. Его словно кто-то выжимал изнутри, как мокрую тряпку. И вдруг жгучая боль стихла. Он распрямил спину, поднялся на ноги, повернулся влево, вправо – все было в норме. На повторный вопрос Чхэи он лишь отмахнулся.
Девочка же за все это время выработала к его поведению иммунитет. Услышав в его голосе привычную холодность, она успокоилась и вернулась на свое место. Она болтала ногами в воздухе и как бы невзначай решила опередить грядущие нотации:
– Извините за то, что заговорила с гостем про Мир Иной. Знаю, вы просили так не делать. Больше не буду.
– Зачем делать то, за что потом будешь извиняться?
– Ну… Вы и сами проговорились про то, что перед уходом в загробный мир у души есть немного времени. А я вообще просто гипотетический вопрос задала. Никто даже и не заметил.
– Этих людей… – Он резко втянул ртом воздух, но все же удержался от крика. – Их нужно как можно скорее отправлять в Мир Иной, а не позволять им слоняться здесь без толку!
– А какая разница? Они все равно туда попадут. Какой смысл в спешке? – пробормотала Чхэи.
Хозяин Чэ с трудом сглотнул подступивший к горлу гнев. Люди слишком легко заводятся и, потеряв самообладание, всегда выглядят жалко. Сделав несколько глубоких вдохов, он заговорил спокойнее:
– Душа в Мире Живых делает лишь короткую остановку. Сразу после нее она должна вернуться в Мир Иной. Если упустит время, то вернуться не сможет и останется в этом мире.
– Подождите немного, подождите. Но ведь речь идет про пару минут – только попрощаться с близкими, и все. Неужели боги такие бессердечные? И одной секунды выделить не могут…
Хозяин Чэ ощутил, как у него заканчивается терпение.
– Не в этом дело. Новое тело для этих душ создают к определенному времени. Если они не успеют к
