Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён

– В одном детдоме выросли. Я поступил в университет, а он за это время успел устроиться, жилье найти. Жить одному после выпуска не хотелось, вот и перебрался к нему.

– У вас такие разные характеры. Наверное, было непросто вместе быт вести?

– Не то слово! – усмехнулся мужчина. – Он все время ходил за мной по пятам и нотации читал: «Выворачивай носки перед стиркой, стаканы мой сразу, а то липкими станут, воду в душе не брызгай…», – один за другим он вспоминал комментарии своего друга и постукивал палочками по краю миски. С каждым ударом лицо хозяина Чэ хмурилось все больше и больше.

– Всему меня заранее научил, теперь на меня никто не ругается. Жене не пришлось со мной мучиться, я и без нее все знал. Как бы сейчас хотелось услышать эти его замечания. Все время говорил мне, какой я неугомонный, – пробормотал он, и глаза его налились слезами.

Он снова стукнул палочками по краю тарелки, положил их, и хозяин Чэ недовольно поморщился. Но мужчина закрыл лицо ладонью, так что не видел его сурового взгляда.

Чхэи металась между нежеланием действовать хозяину Чэ на нервы и необходимостью успокоить гостя. В итоге она все же вытянула из коробки несколько салфеток и протянула ему.

Мужчина взял их из рук девочки и, будто это послужило разрешением на то, чтобы выплеснуть эмоции, разрыдался. Слезы и сопли хлынули водопадом. Хозяин Чэ цокнул языком и демонстративно отвернулся. Чхэи придвинула к плачущему мужчине коробку с бумажными салфетками и мысленно извинилась перед хозяином лавки: сейчас важнее было утешить гостя.

– Простите, – прохрипел он. – Сегодня ходил к нему домой, вещи разобрать. Открыл кухонный шкафчик… – Было слышно, как он давится солеными слезами. – Когда мы стали вместе жить, я купил нам тарелки. Хотел хоть как-то показать, что благодарен ему. Денег не было, но все равно выбрал несколько одинаковых. А он взъелся: мол, мы что, муж и жена, чтобы из парных тарелок есть? Но знаете, я ведь съехал, а он потом еще много лет один жил. И все это время хранил и приборы мои, и тарелки, хоть они уже испортились от времени. Ждал, что я приду, а он мог бы их для меня достать, накрыть на стол.

Чхэи вспомнился образ того мужчины, его аккуратно выглаженная одежда.

– Порядок любил во всем, получается.

Гость сжал и с силой потер нос, послышалось, как внутри захлюпало.

– Если б я тогда знал, что для него эти дешевенькие тарелки значили, может, чаще заходил бы на ужин. Мне так стыдно за это. Он же сам тогда говорил, что впервые так ел, из одинаковых тарелок, будто за семейным столом…

Он что-то бормотал дальше, но Чхэи больше его не слышала. Над ее головой лопнул пузырик воздуха, и из него выпали десятки слов: «впервые», «первый», «в первый раз», собрались в единый поток, влетели через ушные раковины и ударили по ее барабанным перепонкам. Перед глазами возник образ отца, форма его губ, когда он с такой нежностью произносил это слово – «впервые».

Чхэи будто оказалась на дне океана, где давление ломает кости. Вдруг ее со всех сторон окружили чьи-то расплывчатые силуэты. Она обратила внимание на форму их подбородка и губ – все они были похожи на отцовские. Они разевали и закрывали рты, но не издавали ни звука, словно рыбы. Нельзя было различить, кто есть кто, их силуэты были мутными, словно Чхэи смотрела на них через толщу непроглядной мутной воды, но форма губ просматривалась отчетливо. Она знала: нужно было понять, где ее отец. В голове крутилась только одна мысль: «Чхэи, соберись. Кто твой настоящий папа? Как он тебя всегда называл?»

Со дна поднялся огромный пузырь воздуха. Он рос, всплывая выше и выше. Чхэи забила ногами, устремляясь вверх за ним. Наконец ее макушка достигла поверхности воды.

– А знаете, что самое интересное? – горько усмехнулся мужчина и повел плечами. – Я вдруг понял, что он на всем оставил свой след, даже дома у меня. В холодильнике сортирую продукты, как он это делал; белье складываю, как он учил. Даже провод от зарядки сворачиваю по его инструкции. Его привычки проникли всюду, так глубоко, что я нахожу его во всех мелочах, которые заметно влияют на мою жизнь.

Над головой Чхэи продолжали лопаться пузыри: «Ну и где же ты плохо получилась? Моя девочка – на всех фотографиях красавица»; «У меня даже сердце от радости выпрыгивало – впервые с моей девочкой, моей дочуркой пошли в парк аттракционов»; «Что я тогда хотел сказать? Да звал тебя просто: дочка, дочка»; «Ой, это был ужас. Я аж голос себе сорвал, звал тебя изо всех сил, но фейерверк-то перекричать не мог».

Над головой лопнул последний пузырь и разлетелся во все стороны цветным салютом. Из него вырвался голос отца и те его слова, которые Чхэи так отчаянно пыталась вспомнить. Будто выдох, который долго сдерживали в груди и резко отпустили, будто вода в ванной, которая водоворотом стремительно стекает в слив, воспоминания о папином голосе мощным потоком ворвались в сознание Чхэи. «Дочка, моя девочка» – она вспомнила: именно так отец всегда ее называл. Низким, немного грубоватым голосом, но все же таким мягким и родным.

И вот Чхэи уже стояла посреди парка аттракционов, под небом, озаренным светом фейерверка. Но крепкой отцовской ладони, поддерживавшей ее на плечах, она не чувствовала. Она лишь издалека смотрела на эту сцену: маленькая девочка сидела верхом на папиных плечах. А от его голоса осталось только еле слышное эхо. И тогда ей вспомнились слова Тами: «Как бы человек ни старался, не сможет сам забыть того, по кому тоскует, кого забыть не получается».

Хозяин Чэ сидел, скрестив руки на груди, и от образов, возникавших в его голове, с силой прикусил большой палец зубами. Силуэты, заполонившие память Чхэи, напугали его. Он поймал себя на том, что ведет себя подозрительно, и поспешно убрал руку от лица, сдерживая позывы продолжить впиваться зубами в палец.

– Вам сейчас очень плохо на душе? – неожиданно спросила Чхэи.

Гость повернулся и удивленно посмотрел на девочку.

Она поторопила его с ответом:

– Если бы можно было стереть все воспоминания, что терзают сердце, вы бы согласились?

Хозяин Чэ резко повернулся к ней. Смерть, Мир Иной и все, что с этим связано, обсуждать было запрещено. И правило это нарушать нельзя. Он одарил Чхэи грозным взглядом. Гость, однако, не нашел этот вопрос странным и, лишь ненадолго задумавшись, растерянно ответил:

– Даже не знаю. Я не люблю долго держаться за