Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён

Чхэи уже было открыла рот, чтобы что-то ответить, но хозяин Чэ с силой ударил ладонью по столу.

– Душе отведено ровно сто дней, чтобы успеть войти в новое тело. Сто! Три дня на то, чтобы уйти из Мира Живых, пересечь Пограничье и достичь Мира Иного. На сорок девятый день стираются воспоминания о прошлой жизни, а потом душа учится тому, что понадобится ей в следующей. И ровно на сотый день возвращается в Мир Живых в новом теле. Даже пара дней задержки может все исказить. Тем более в случае с людьми, которые, согласно своей судьбе, давно должны были умереть.

Он даже не делал паузы, чтобы набрать воздуха в легкие, говорил без остановки и в конце шумно выдохнул. Лицо его побледнело, и Чхэи, испуганно отстранившись, вытянула ладонь.

– Все, поняла. Я совершила ошибку. – Она попыталась его успокоить. – Давайте больше не будем об этом, – сказала девочка, натянуто улыбнувшись. – Хм… – Чхэи изо всех сил старалась придумать, о чем поговорить, чтобы отвлечь его. – А как вы думаете, кем станет тот гость в следующей жизни? Мне вот любопытно, а вам?

Хозяин Чэ, нахмурившись, облокотился о раковину и ответил ей с насмешкой в голосе:

– Кем же еще… Наверное, родится сыном своего друга-болвана.

– Правда? Значит, можно самому выбирать, кем станешь в следующей жизни? Господин Чэ, вы и это знаете?

Он крепко зажмурился. Опять сболтнул лишнего. Он все чаще замечал за собой – рядом с Чхэи и Тами язык у него развязывался и говорил он то, о чем стоило бы молчать.

– Выбор, конечно, за душой. Но память все равно стирается. Так что тот гость может выбрать любую другую судьбу. И нет, я не знаю, что ждет души в следующей жизни. Это неизвестно даже богам.

– Нет, он все-таки выберет родиться сыном друга. – Торопливое объяснение хозяина Чэ не переубедило девочку. – Выберет ту же связь, что переплетала их двоих. И в этот раз не ощутит горе от утраты семьи, а будет жить в любви. Хочется, чтобы он был счастлив.

– Души все забывают после смерти! Так что это лишь сентиментальные глупости. – Лицо девочки, все еще излучающее надежду, вдруг что-то всколыхнуло в нем, и он добавил: – Да и не были они настоящей семьей. Чего так цепляться за эти воспоминания?

Чхэи застыла, словно сломанная кукла, не в состоянии даже моргнуть глазами.

Родители никогда не скрывали от нее, что она приемная. Не делали из этого трагедии, говорили спокойно, как о факте из ее биографии. Поэтому Чхэи на это реагировала так же – как на сухой факт. Но все изменилось, когда в школе начали рассказывать про группы крови. На языке генов она и ее родители были совершенно посторонними людьми. Тогда девочка впервые задумалась: а что случилось с теми, с кем она связана по крови? Что, если она не оправдает ожиданий приемных мамы и папы и ее снова бросят? Нет, именно так и произойдет. Раз с ней так поступили «настоящие» родители, то и приемные сделают то же самое.

Конечно же, мама с папой никогда не давали даже малейшего повода об этом переживать. Но Чхэи не могла противостоять своим мыслям. Каждую ночь она проводила в мрачных раздумьях и будто отправляла их будущей себе посылками, а наутро вскрывала их, разбитая и грустная, и так начинала каждый свой день. Делиться такими сложными чувствами она еще не умела. И вот слово «приемная» постепенно заменило ей личность. Она уже не могла подобрать к себе другого описания, кроме как «я не родной ребенок». Наступил тяжелый, одинокий подростковый период.

И вдруг на самом пике своих душевных метаний она увидела ту фотографию. И тогда почувствовала, как ее тщательно выстроенное несчастье разлетелось на маленькие осколки. В отличие от мамы, чаще называвшей Чхэи по имени, отец почти всегда звал ее «дочкой». Она была его дочкой, а он ее папой. Как и мама – ее мамой. Они были нужны друг другу. Они были семьей.

Чхэи боялась быть забытой, и этот страх полностью поглотил ее. Девочка понимала, что для «родных» родителей она, скорее всего, станет человеком, который не появится в их жизни даже в качестве эпизодической роли. Ее пугало, что ее имя не будет упомянуто в титрах в конце их фильма. Чхэи одолевало беспричинное желание остаться в их памяти хоть как-то, через вину, через обиду – не важно. Когда в то же время в жизни нынешних родителей ей всегда была отведена главная роль.

«Что было бы, если тот папа с фотографии был ее „родным“ папой?» – ей вспомнился вопрос, который крутился у нее в голове там, на утесе. На самом деле Чхэи не нужно было знать ответ. Отец хранил у себя все ее старые фотографии, где она была совсем маленькой, помнил о ней все до мелочей. Мама выбирала один и тот же кондиционер для белья, чтобы его аромат надолго остался в памяти дочери. Эти воспоминания были с ней сейчас, в настоящем, и они были бесконечно ценны. Намного ценнее того, что бесследно исчезло и осталось в прошлом.

– Тот гость, друг, который приходил к нам первым, у него закончилась его нить судьбы, – заговорил хозяин Чэ. – Ему дали ее при рождении, а она оказалась слишком короткой. Людей, которые бы привязали к нему свои, рядом не оказалось. Вот он и обмотал все, что у него было, вокруг запястья своего друга.

Ему пришлось прервать молчание, чтобы Чхэи снова не провалилась в глубины своего подсознания. Эта тишина от нее была опасной. Он понимал, что, если голову девочки вновь заполонят образы из ее памяти, он им поддастся, его затащит вглубь и вырваться обратно будет тяжело. И хотя он опять говорил то, чего не стоило, ему было уже все равно.

К счастью, взгляд Чхэи вновь обрел фокус.

– Его друг ведь тоже к нему свою нить привязал. Семья – это не только одна кровь и не только записи в документах друг у друга. «Настоящая» семья иной раз оказывается хуже чужих людей. – Она прикусила нижнюю губу так, что под зубами мгновенно проступил алый след. – Семью тоже можно выбирать.

Хозяин Чэ попытался вспомнить тех, кто был стерт из его памяти. Хоть краем души ощутить их так же, как это делала Чхэи. Но быстро отказался от затеи. На губах появилась холодная усмешка.

– Дитенок, это все не имеет значения. Семья, не семья – какая разница? Человек все равно рождается один и умирает один.

– Нет, люди всегда остаются в памяти