Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур

Ты – скульптура из гранита и стекла. При каждом малейшем движении кажется, что ты вот-вот разобьешься и рассыплешься в костную пыль. Нам нужны тысячи других образов, ведь всюду бродит голод, но ты напоминаешь мне узников лагерей, тех, кого мы, ученики, знаем по рассказам. Наши умы были наполнены ужасами войны, а жизни защищены от хаоса. Ты – наш эталон тела, которое лишь носит это имя. Твоя бритая голова, без сомнения. Я вспоминаю вселенскую боль, и моя боль утихает.

Это тело не твое, и я не знаю, принадлежит ли оно женщине. Оно меня леденит, и больше, чем его вид, меня ужасает тот факт, что я им напуган. Ни старение, ни другой медленный яд не подготовили меня к этому зрелищу. В последний раз я видел его двенадцатого августа. Ты переодевалась в футболку на вершине Сима Хенне перед взлетом. Твое тело было загорелым, мускулистым, подтянутым и желанным. Ты потерла грудь и живот, ущипнула кожу на животе и сказала: «Пора прекратить пить пиво», и, поскольку я ничего не ответил, думая о женщинах, мечтающих о таком животе, ты добавила: «И есть сен-марселлен»[50]. Вот это было твое тело. За несколько дней мы перестали быть похожими друг на друга. Не уверен, что в таком исхудавшем виде ты будешь считать себя красивой. Если ты вернешься к жизни, мы начнем ценить полноту.

Твой бритый череп по диагонали пересекает огромный шрам. Кто-то, спасая тебе жизнь, вскрыл тебе голову второпях. Я до сих пор не понимаю, как на твоем шлеме не осталось следов удара. Либо он спас тебя от смерти, либо от страха сбежал раньше. Через несколько дней я осмелюсь провести рукой по поверхности твоего черепа. «Дамская тропа»[51] – вот что он мне напоминает. Война, всюду война. Твои челюсти выступают, щеки впали, карие глаза тонут в тени глазниц. Ты выходишь из боя, другие следуют за тобой. Но знаешь что? Ты мне нравишься. Твой взгляд, твоя улыбка выдержали испытание разрушением. Если ты заново отрастешь, твои корни останутся там, в точном месте твоих осколков.

Чтобы усилить это чувство обездоленности, твое тело утратило два основных ресурса: движение и автономию. Тебя моют, вытирают, одевают, перемещают. Малейшая складка на простыне – страдание, от которого ты не можешь избавиться без помощи другого человека. Чтобы выключать свет в твоей палате, Ким, эрготерапевт, изготовила для тебя палочку, дотянуться до выключателя для тебя нереально. Каждый день, сами того не осознавая, мы совершаем тысячи чудесных поступков.

Один раз утром, один раз днем тебя заворачивают в своего рода гамак – команда называет это приспособление рельсами – и с помощью пульта дистанционного управления вытаскивают из постели, поднимают, как это сделал бы кран, и опускают в кресло. Это пересадка. Ты – инертный мешок со щебнем. Ты сидишь столько, сколько можешь. В первый раз – десять минут. Несколько недель назад ты шла по тонким гребням Гросглоккнера[52], прыгала с камня на камень, как балерина, и смеялась громче птиц. Другая изобретательница, Лаура, подобрала тебе специальные пенные подушки, чтобы было терпимо сидеть. Теперь ты высиживаешь час в своем электрокресле, прежде чем тебе станет слишком больно. Сначала ты говоришь: «Так лучше, спасибо», затем тяжело дышишь, тихо плачешь и молишься, чтобы тебя освободили. Но это прогресс, одно из немногих достоинств ухода из бездны. Каждое небольшое улучшение – переход на ступень выше.

Когда я вижу, как ты страдаешь, на краткий миг я виню себя за то, что тебя спас. И в горах, и когда врачи полунамеками спрашивали меня, нужно ли делать все возможное, я всегда выбирал тебя и жизнь. Какой эгоист. Стал бы я упрямиться, если бы мне задали вопрос о твоей смерти? Сколько раз мы заключали этот договор и с каждым страхом, с каждым огромным счастьем заново его ратифицировали? Обещай, что, если со мной что-нибудь случится, ты никому не позволишь меня мучить. Пожалуйста. Обещай мне во имя истинной любви уберечь, избавить меня от жизни, полной унижений. Обещай, что позволишь мне погрузиться в спокойные темные воды. Обещай, что освободишься от меня.

А мы здесь. И я отступаю.

Прикоснувшись к окончательному доказательству моей любви, под предлогом того, что не могу без тебя жить, я нарушаю этот договор.

Когда я на тебя смотрю, я стараюсь не выглядеть подавленным масштабом твоих повреждений, разочарование – заразный вирус. Сегодня ты, неосознанная, мудрая или просто радующаяся жизни, безразлична к своему внешнему виду. Твои ноги только-только вернулись в твою телесную схему, и ты хотела бы, чтобы они двигались больше. Мы над этим работаем, ты напрягаешься, я тебя массирую, в лучшие моменты ты сама сгибаешь правую ногу. «Как взрослая», – говоришь ты.

Скоро, сказал нам эрготерапевт, ты сможешь передвигаться в электрокресле куда захочешь. В том числе в ванную комнату с зеркалом. Ты увидишь перед собой изувеченную женщину. Возможно, она тебя испугает. Не бойся, не убегай, выдержи ее взгляд. Как и все существа в зеркале, она просто пройдет мимо.

Д+42

Мириам прислала нам сообщение. Зная ее, она, должно быть, писала и стирала его сто раз, беспокоясь, как бы не сказать лишнего. В конце она написала: «Любите друг друга, терпения вам». Если она ошиблась, это прекрасно. Если она не ошиблась, это прекрасно.

Д+45

Они вернулись. Похожие и разные. Рутинные действия.

Не думаю, что это слово тебе подходит. Если рутина означает повторение, то, конечно, можно повторять и удивительное. Но если она связана с банальностью задачи или нежеланием прогрессировать, то это не про тебя. Каждый день ты ведешь бой, скорее испытание, потому что твой противник до сих пор себя не раскрыл. Ты до изнеможения проходишь сеансы реабилитации, а после них отдыхаешь. Сегодня тебе удается согнуть обе ноги по команде; в бассейне или под навесом у физиотерапевтов тебя держали на ногах, и тебя охватило желание вернуться туда самостоятельно; тебе хочется писать, но ты терпишь достаточно, чтобы Ванессе не пришлось бежать; ты набрала килограмм, в основном за счет сыра; за минуту ты находишь шесть слов, связанных с фермой. Все это далеко от приемлемой жизни, но для того, кто заблудился в темноте, это ослепительный результат.

Каждый день – подвиг, и повторение не умаляет ни одного из них. У тебя есть право на день отдыха, но ты им не пользуешься.