Солнце смерти - Пантелис Превелакис

– Пигийцы!.. Сегодня, в восемь к нам приезжает Реквизиционная комиссия. У кого есть вьючные животные, поторопитесь закончить начатую работу. Они будут реквизированы! Через восемь дней в нашу деревню приезжает…

– Что? – произнесла тетя. – Заберут нашу скотину в разгар сбора винограда?

– Заберут только крупных животных – лошадей и мулов. Ослики им не нужны, – сказал Лоизос.

– Ах, несчастные! – воскликнула тетя. – Обнимем их и оплачем, поскольку дети наши уже там.

Я вздрогнул, услыхав во второй раз из ее уст: «детей наших». Неужели, она забыла, что ее сын уже лежит в земле сырой?

– Пигииийцы!..

Глашатай выкрикивал объявление уже у ворот нашего дома. Должно быть, некоторые из сельчан следовали за глашатаем, поскольку позади него слышался какой-то гул.

Война во второй раз коснулась деревни. В первый раз это было тогда, когда проводили мобилизацию.

– Через восемь дней? – спросила тетя.

– В следующую пятницу, – ответил Лоизос.

– В тот самый день, когда я начну ходить! – добавил я.

– В такой день тебе лучше не выходить из дому, – сказала тетя. – Сердце разрывается при виде, как их забирают. Я это в прошлую войну видела. Был тогда у нас мул, мы и того отдали… Ни одного животного не вернули.

– Многим придется горевать. Только вот что я думаю… – начал было Лоизос и замолчал.

– Заберут у вас Арапа? – спросил я.

– Эх, он ушел вместе со своей хозяйкой. Упокоился!..

«Должно быть, у него есть еще лошадь, – решил я и снова подумал про Арапа. – «Ушел вместе со своей хозяйкой…». А о ней Лоизос сказал: «Там же, на месте».

В глазах у тети то и дело появлялась тревога.

«О чем это она? Чертополоха ведь у нас не заберут!..».

– Кир-Лоизос! Реквизиционная комиссия всех животных заберет? Всех? – спросила она.

– Иногда забирают только тех, что ходят под седлом, а производителя оставляют деревне.

– Что такое «производитель», тетя?

– Самец, который покрывает кобыл, и у тех рождаются жеребята.

В голове у меня, словно молния, пронеслась мысль:

– А Жеребца заберут?

Лоизос и тетя переглянулись.

– Может быть, и его заберут, – сказала тетя. – Такие лошади на войне нужны.

Мне вспомнился исполинский конь, на котором король Константин ехал перед стенами Салоник. Сердце мое сразу же успокоилось. «Для взятия крепостей наш Жеребец им ни к чему!».

– Ты знал, кир-Лоизос, что у нас заберут животных?

– Знал, кира-Русаки.

– Я уже и раньше замечала, что ты говоришь не все, что знаешь.

– Что поделаешь? Такова моя судьба. Все я должен выносить сам. По одежде Бог и холод посылает.

Он горько улыбнулся и облизал себе губы, словно не желая утратить ни капли яда.

21.

Рядом с кофейней Манусоса находился просторный двор, выходивший к маслобойне. Туда пигийцы привели лошадей и мулов, чтобы Реквизиционная комиссия осмотрела их и отобрала подходящих. Сельчане один за другим подводили животных, оставляли внутри загороди, а сами либо шли в кофейню, либо собирались у входа во двор.

Реквизиционная комиссия восседала чуть поодаль, у Хромого Григориса. Состояла она из трех человек – двух в военной форме и одного в гражданском. На столе перед ними лежала продолговатая учетная книга, которую они листали то с одного конца, то с другого.

– Волки ворвались в деревню! – сказал один из сельчан, посмотрев на них исподлобья.

– А старик Канаво́с не пришел? – спросил кто-то.

– Что? И Жеребца заберут?

– Может быть, его и не заберут, но привести его он должен.

– Производителя не заберут! Что будет с деревней без производителя?

Я слушал, обратившись весь в слух. «Конечно же, не заберут его! – говорил я себе, и на душе становилось спокойнее. – Что будет с деревней без производителя?». Я уже знал, что такое «производитель», но сельчане произносили это слово так, будто оно означало «Дух деревни», «Царь деревни». Без своего царя все сразу же почувствовали бы себя так, будто живут позади солнца. Так сказал Лоизос!

Еще не услышав топота копыт, я увидел, как подходит Жеребец. Старик Канавас нежно вел его за узду, поднимаясь пешком от оврага. Он подвел коня к поилке и снял узду. Конь безразлично сунул морду в воду, но пить не стал. Хозяин свистел и приглашал его, но конь был не в духе.

Несколько сельчан оторвались от толпы и подошли поближе.

– Заберут его у тебя, капитан Никитас?

Тот только молча поглядел на них.

– У тебя три сына на фронте, станешь ли ты Жеребца жалеть? – сказал один из сельчан.

– Когда они уходили, велели мне беречь его. «Береги Жеребца как зеницу ока! Глаз с Жеребца не спускай!». Что я им скажу, если заберут Жеребца?

– Не заберут его, вот увидишь. Такой конь – не для вьючного седла. Зачем он им?

«А что если его дадут королю, чтобы он въехал в крепость?» – подумал я.

– Берут только кастрированных, – продолжал первый. – А тех, что не кастрированы, кастрируют, чтобы потом дрессировать. Иначе они не слушаются, как другие.

– Жеребца оскопить?! – вскричал старик Канавос, и глаза его яростно свернули.

– Когда мышь становится янычаром, нужно всего бояться, капитан Никитас.

– Если янычар не уступит, у меня на него сабля сыщется!

– Неужели? Теперь дело это – ромейское. Какая тут у тебя сабля сыщется, бедняга? Коня у тебя требует родина.

– Я отдал ей трех сыновей. Ради нее получал я ранения. Но ведь это – Жеребец!

Он говорил так пылко, хотя сам же привел коня в загон.

Я видел со своего места, как Жеребец возвышается над спинами других животных: он высоко держал голову, яростно потряхивая время от времени гривой, словно желая отряхнуть с себя дыхание окружавших его коней.

Реквизиционная комиссия подошла вместе со своим столиком и уселась у входа во двор. Начали зачитывать имена. Услыхав свое имя, сельчане брали из общего стада свое животное и подводили к комиссии. Ему заглядывали в зубы, ощупывали живот и немедленно выносили решение. Всех животных сочли годными. Да и разве крестьянин станет кормить скотину, которая недостаточно сильная для работы? Какой-то человек из чужих краев, приехавший с комиссией, брал животных и отводил их во двор чуть подальше. Там им что-то делали, потому что и там тоже собрался народ, главным образом дети, и глядел на то, чего я не мог видеть.

– Там им обрубку делают! – услышал я, как сказал кто-то, но, что такое «обрубка», я не знал.

Настал черед старика Канавоса. Он подвел коня к членам комиссии.

– Не печалься, кум! – сказал ему человек в гражданском. – Родина берет их в долг.

– Знаю. В долг на