Безмолвие тишины - Анна Александровна Козырева

Как-то так удачно сложилось, что ни сломать, ни снести купола с крестами, ни оборудовать храм под что-либо нужное в большом колхозном хозяйстве то ли не получилось, то ли не успели, то ли не нашлось смельчаков, решившихся бы и кресты сдёрнуть, и купола скинуть. Закрыли на амбарный замок — и вроде как забыли. Стоит себе и стоит посреди села.

Весть о том, что немцы открыли Егорьевский храм для служб, молнией разлетелась по деревням и весям. Она обрадовала, напрягла и испугала.

Пятиглавая церковь в синих, репой, куполах с крестами в тусклой позолоте далеко была видна, и, чем ближе тянула возок лошадь к селу, тем более яркой и притягательной вырисовывалась она перед глазами.

Тётка Сошка с торопливым молитвенным пришёптыванием часто-часто набрасывала на себя кресты, что вызывало у подростка открытую неприязнь.

Вася провёл лошадь по коротким улицам к центру села, где на соборной площади громадой высился храм с настежь распахнутой широкой дверью.

— Стой! — скомандовал подросток Дуське, которая остановилась уже сама по себе.

Старуха выползла из саней. Качнулась. Позвала негромко:

— Васька, ты мне подмогни. Ноги не разгибаются. Затекли, что ли, от долгого сидения, — жалобно оправдалась она, когда мальчик послушно подставил ей плечо.

И медленно, тяжко опираясь на круглое плечо, побрела она к крыльцу, на котором стоял полицай.

Вася, готовый было бросить огрузневшую тётку Сошку на полпути, на полицая не смотрел — и вообще ничего не видел.

Помимо воли, однако, ему пришлось, поддерживая старуху, войти в храм.

— Дверь закрыть надо! — кто-то громовым голосом встретил двоицу.

Старая женщина испуганно дёрнулась было выполнить просьбу, но дверь закрыл идущий следом за ними полицай.

У печурки, встроенной в толстую стену у входа, возился маленький человек в длинном чёрном подряснике.

— Ну вот, перестало дымить, разгорелось, скоро станет тепло, — сказал он скороговоркой. И, плотно прикрыв кочергой чугунную дверцу, обернулся к вошедшим и добродушно повторил: — Скоро тепло станет.

Подошёл вплотную к тётке Сошке и Васятке, вызывающе напряжённому, и сокрушённо продолжил тему:

— Давно не топили. Стали растапливать, а там головыши отсыревшие как задымят, как задымят… — и, резко оборвав сам себя, приветственно сказал: — Здрасьте вам! Рад видеть своих прихожан.

Старуха со сложенными лодочкой ладонями склонилась перед священником, тут же благословившим её крестом. Тот посмотрел озадаченно на отпрянувшего в сторону мальчика.

Васятка, впервые оказавшийся в храме, где худо-бедно было убрано и возвышенно пахло ладаном, оцепенел. Находиться тут подростку было непривычно и диковато, а уж божественные смыслы и вовсе не коснулись его.

Напрягло мальчика и то, что старый священник с одуванчиковой головой видом был мал и слаб, а громовым голосом своим повергал в недоумение.

— Батюшка Исидор, — поспешила тётка Сошка высказаться, — мы сами из Залесья будем. Я прибегала как-то.

— Вспомнил тебя, — согласился с ней тот, продолжая внимательно поглядывать на подростка. Спросил в упор: — На службы ходить будешь?

— А как же? Обязательно, — обрадованно сообщила она.

— Это хорошо. Службы скоро восстановим. Как часто — пока не знаю, — продолжая меж тем невольно наблюдать за Васяткой, заинтересовавшим его, сказал отец Исидор.

— Мы ж, батюшка, сёдня не просто так приехали. Узнать приехали. Надо деток покрестить. У его мамки, — тётка Сошка указала на Васятку, — нова доча народилась. Последня… Выходит, у ней четверо девчонок — некрещёные все. У Настасьи и старшая есть, но Машку успели окрестить, когда храм наш ещё не закрыли. А остальных негде было.

— Так и окрестим! — радостно громыхнул отец Исидор басом. — Это завтра прям можно. Я тут протоплю, тепло будет. И окрестим, с погружением окрестим.

— Завтра ещё нельзя! Сырая она, — доверчиво промямлила старуха.

— Ну что ж, подождём, — вынужденно согласился отец Исидор. — И отрока тогда тоже окрестим! — добавил и напрямую обратился к подростку: — Как звать-то?

Поняв, что речь идёт о нём, Васятка возмущённо вспыхнул и бросил с ходу:

— Это чё, решили за меня? Не буду я креститься! — и, вспомнив вдруг взрослое слово, выкрикнул: — Я возражаю!

— Вот интересно как: и что же нашему отроку мешает покреститься? — Видно было, что священника столь отрицательное неприятие покоробило.

Тётка Сошка страдальчески таращила на мальчишку испуганные глаза, а тот вызывающе произнёс:

— Нельзя мне! Я — советский пионер! А пионеры не верят ни в какого вашего Бога! Вот!

— Вот так вот, — нахмурившись, сокрушённо выдохнул священник, — пионеры не верят ни в какого Бога, — и, обежав угрюмым взглядом всех, кто был рядом, веско бросил: — Но мы с вами ничего сейчас не слышали. Ничего! — вновь тяжело выдохнув, через напряжённую паузу сказал: — Известно: всякому своя воля. Своя воля — своя и доля…

Последних слов Васятка не слышал, — он выскочил из храма как ошпаренный. Тётка Сошка появилась скоро следом.

— Дурачок, тебя за язык-то кто тянул? — начала она дрожащим голосом с попрёков. — Уж молчал бы лучше.

Васятка ничего не ответил. Он и сам, запоздало осознав свои слова, внутренне весь напрягся, хотя испуга не было: он оставался уверенным в правоте сказанного.

«Ну и пусть. Что будет, то будет…» — безразлично подумалось ему.

А старуха продолжала пугать:

— Нежити расползлось по деревням скоко, ещё вон понаехало. Да все на лошадях верхом. И тут тоже полицай был. Рядом всё время стоял.

— К дядьке Кольке я, — равнодушно потянул лошадь за узду и сообщил ей подросток. И, отъехав немного, обернулся к тётке Сошке: — Ты мамке только ничего не рассказывай. Обещаешь?

— Поезжай, обещаю, — и старуха перекрестила его вслед, чего мальчик не видел.

Не видел он и того, что вышел из храма мальчишка чуть постарше его летами. Был он худ и мал. Одет в ветхую одежонку. На ногах — валенки большого размера. Через плечо перекинут схожий с пастушьим подсумок.

Парнишка быстро догнал насупившегося Васятку, тянувшего лошадь нехотя.

— Подвезёшь? — и, не дожидаясь положительного ответа, завалился в сани и вольно растянулся. — Отдохну хоть чуток.

— А ты откуда идёшь? — хозяин вывел лошадь на прямую дорогу и сам запрыгнул в сани к попутчику.

— Иду из ниоткуда в никуда, — весело прилетело ему на вопрос.

— Как это? — заглянул Васятка в наскочливые глаза незнакомого мальчишки.

— Иду оттуда, откуда прогнали. Иду туда, где, может, что подадут на пожрать, — уточнил парень.

— Зовут как? — спросил заинтересованно Вася.

— Можно Петрухой, — парнишка озорно улыбнулся. — Отзовусь, если кликнешь.

— Петруха, а сам откуда? — не унимался подросток.

— Я уж и забыл, откуда, — на глазах всё поменялось в лице того, и он тихо и