Безмолвие тишины - Анна Александровна Козырева

— Ой, я тоже помню эту песню! — воскликнул Васятка. — Мы с папкой и мамкой кино это смотрели. Так ты из городских?

Петруха, промолчав, в ответ только тяжело вздохнул. Он вылез из саней.

— Пойду я, — сообщил нехотя.

— И куда ты сейчас? — испуганно поинтересовался Васятка, которому его попутчик очень понравился.

— Куда-нибудь, — уточнил: — Здесь же есть ещё деревни? Может, где покормят.

— Кто и покормит? — поникшим голосом предупредил его Васятка. — Самим уж давно есть нечего. Одна голотва.

— Кто-кто? — удивлённо переспросил Петруха. — Не понял я тебя.

— А чё тут — понимай не понимай. Беднота, значит, — пришлось уточнить для Петрухи, а тот глубокомысленно подытожил:

— Все мы нынче такие, — и, мелко засеменив в тяжёлых валенках по дороге, парнишка обернулся: — А тебя-то как зовут?

— Васька я! — отчего-то радостно выкрикнул подросток. — Васька буду!

— Бывай, Василий! — долетело до него деловитое, а скоро, сколько ни всматривался поводырь в оставленную округу, Петруху он не увидел: когда и куда свернул, так и не понял.

9

От торной прямой дороги к хутору нужно было резко повернуть в лес.

Мальчик вылез из саней, где весь путь пробыл в полудрёме, и повёл лошадь за удила.

Оснеженная дорога к избе дядьки Коли оказалась хорошо утрамбованной и разъезженной, что не столько удивило, сколько невольно напрягло, и вела прямо к единственному на широкой поляне дому, возникшему чёткой картиной в ближней перспективе. И здесь, как и на крыльце храма, выжидательно стоял испугавший видом своим полицай.

Рядом, у старой, столбом, коновязи, топталась четвёрка верховых лошадей под седлом, а в окна было видно, что в доме сидят несколько полицаев: сердце у мальчишки упало.

Как только Васятка вынужденно подвёл Дуську к крыльцу, стоявший там мужик перепрыгнул через ступеньки и подбежал к лошади. Он грубо оттолкнул поводыря и подтянул удила на себя: лошадь тихо заржала и, насторожённо прянув ушами, испуганно прижала их к голове.

— Дурёха, что ж ты испугалась-то так, — проговорил неожиданно полицай с откровенной слезой в дрогнувшем голосе, а старая кобыла хрипло фыркала и нервно переступала копытами. — Узнала, узнала. Я это, я, Белёха.

Опешивший от внезапно увиденного и от произнесённой вдруг клички, о которой днём, восприняв как очередную сказку, впервые услыхал от тётки Сошки, Васятка, остро почувствовав вдруг свою ненужность, не знал, что подумать и куда себя деть.

Подросток точно понимал лишь одно: из слепых глаз Дуськи катится крупная слеза. Вот и другая такая же. И ещё. И это потрясло его.

Смутно догадываясь, кто это может быть, он меж тем думать о том боялся. Просто отошёл в сторону, продолжая недоумевающе наблюдать за происходящим.

Полицай принёс от верховых лошадей большую охапку сена и, что-то вполголоса ласково наговаривая, с рук стал кормить слепую Дуську: уши её притом продолжали мелко подрагивать. Кобыла, прожевав большую жменю, вздёрнула головой и хрипато заржала.

— Понял, понял тебя, — полицай притащил деревянную лохань с водой и снова поднёс к морде лошади, начавшей пить быстро и жадно.

Подросток с чувством внутреннего стыда остро осознал, что сам сегодня Дуську ни разу не поил.

Внезапно из глубины плотно осыпанного снегом кустарника возник хозяин хутора с длинной заиндевелой бородой. Раньше дядька Коля бороды никогда не носил.

В окровавленных руках он держал тушку освежёванного зайца. Подошёл. Бросил тушку в сани. С крыльца стянул какую-то тряпку. Тщательно вытер руки. Затем в ту тряпицу обернул зайца.

— Ещё ловятся? — полюбопытствовал полицай, продолжавший возиться со слепой лошадью.

— Редко, но попадаются, — негромко ответил старик. В свою очередь спросил удивлённо: — Никак, узнала?

Полицай, перед тем осматривавший копыта лошади, заметил раздражённо-требовательно:

— У ней же все копыта поднялись. Подковать некому?

Дядька Коля тоже склонился и, подняв переднюю ногу лошади, нехотя сказал:

— По снегу пока поездит, а там… — приумолкнув на чуть-чуть, добавил согласно: — По грунту тяжело будет. А кто его знает, — поднявшись в рост, неожиданно подытожил: — Может, и не дотянет. Годов-то ей скоко? — в упор поинтересовался у полицая.

Васятка больше не сомневался, что фамилия полицая — Тырков.

— Тятька Белёху жеребёнком привёл, я совсем малец был. Так вместе и росли, — Тырков скрыть дрожь в голосе не мог. — Когда её красные уводили, то кобылке нашей как раз пяток лет было. Чего она там натерпелась? И представить невозможно, — мужик обнял слепую лошадь за обвислую шею. — Пришла до дому сама, худая-худая… Одни кости торчали по бокам. На спине рана глубокая от сабли вроде заросла, но время от времени гноилась. Тятька дёгтем мажет, вонь стоит — дышать нечем. А выходил. Потом наша Белёха снова красавицей стала, — голос Тыркова продолжал предательски слёзно дрожать.

— Это уж точно — красавица была на редкость! — согласился дядька Коля, который, успев определить задачу Ваське — укладывать из поленницы в сани дрова, сам на дно уложил мешок с картошкой.

— Как она в деревне оказалась? — всё продолжая поглаживать морду лошади, спросил полицай. — Её же цыгане — видели в окно вагона — потянули куда-то.

— Это Пирогову спасибо. Он приметил, что цыгане уводят. Отнял. В колхозный табун поставил. Слепнуть стала, так он и тогда берёг лошадку.

Сани были тучно загружены.

— Ну что, Васька, дотянешь до дому? — спросил озабоченно старик.

— Довезу, — прохрипел подросток, впервые за последний час открывший рот.

— Чей будет? — Тырков давно, как заметил мальчишка, пристально всматривался в него.

— Дружка твоего Ваньки сынок, — подсказал дядя Коля.

— То-то вижу, что на Настаську похож лицом, — полицай не отпускал подростка острым взглядом. — И много деток у них? — в голосе проявилась печальная нотка.

— Неделю назад Настасья шестого родила. Перед уходом на фронт, вишь, оставил по себе памятку, неурочную токо. Девчонку. Васька один за мужика в доме остался. Первая помощь матери. Не так ли? — родственник строго глянул на мальчишку.

— А доедет? — полюбопытствовал тревожно Тырков. — Отнимут ещё дорогой.

— Вот и поезжай с ним, — предложил дядя Коля.

В душе мальчика всё испуганно дрогнуло, а старик, верно уловив смятение, приобнял его за плечи и подтолкнул на крыльцо:

— Счас поешь немного, а потом потянешь лошадку до дому. Мамку-то береги, — проговорил напутственно. Вздохнул тяжело. Добавил: — Смогу ли ещё помочь когда? Время покажет.

В избе, куда ввёл хозяин мальчика, в горнице за столом сидел в одиночестве полицай. Подросток признал того мордатого, синяк от щелбана которого продолжал чесаться на лбу. Сидя, мужик спал: ухо его дёргалось во сне толстой петлёй. Двое других, пьяным спаньём завалившись по углам, надсадно и грубо храпели.

Когда