Кто не спрятался, я не виновата - Варвара Александровна Шестакова

Когда пришло время кастинга, кучи каталогов из агентств, листовок и просто распечатанных фотографий заполнили наш дом. Электронные каталоги лиц Мартин не воспринимал. Отовсюду на меня смотрели лица разных типажей и красок. Я садилась завтракать, а на столе, как игральные карты, уже лежали женские лики. Мартин раскладывал пасьянс. Мартин искал Магду. Искал внимательно, долго и дотошно. Мы пересмотрели кучу снимков, десятки самых разных лиц, разных губ, глаз и причесок. Это были девушки разных рас, комплекций и фототипов. Мы перестали смотреть кино по вечерам, а лишь вглядывались в лица, пытались оживить их, до одурения въедливо и придирчиво, пока они не начали приходить ко мне в кошмарах.

– Это все не то! – восклицал Мартин. – Как много красивых девушек, но мне нужен типаж! Нужно сочетание свежей красоты, наглости и нотки подлости. – Ты могла бы подойти на эту роль, – он брал меня за руку, – в тебе есть красота и наглость, но подлости в тебе нет, нет ни грамма лжи в твоем взгляде.

Наконец он нашел ее. Он нашел свою Магду. Мартин вытянул фотографию, словно карту из колоды, это была новая пачка снимков, которую только-только доставила ему Изабель. Он вытянул карточку – даму пик. Когда я увидела ее – темно-зеленые глаза, небольшой, чуть вздернутый нос, яркая линия губ изогнута в холодной улыбке, белое лицо обрамлялось копной темно-русых волос – я поняла, что поиск окончен. Он не успел сказать мне ни слова, я все поняла. Она была идеальной Магдой. Легкий румянец на щеках подчеркивал прелесть юности, но в глазах горел странный огонек, холодный свет, как будто в глубине ее души был спрятан маленький дьявол, глаза ее были не добры.

– Думаю, вот этой подойдет красный цвет, там же все будет строиться на символике красного, символике ада. Что скажешь, Люсьен? – Мартин крутил в руках фотографию.

– Она идеальна, – ответила я, сгребла со стола лица менее удачливых актрис и бросила их в мусор.

Ее звали Леа. Леа Бертье. Она только закончила какие-то актерские курсы и понемногу играла в небольшом театре. Она тоже вошла в наш дом, смело и почти без стука. Ей было двадцать лет, она стала первой девушкой, да и вообще первым человеком в нашей творческой компании, кто был моложе меня.

Как только Мартин, Франсуа и Изабель отыскали всех героев своей истории, начались бесконечные репетиции, поиск локаций, реквизита, первые съемки. Мартин допоздна пропадал на съемочных площадках, а затем уже в ночи вся компания от актеров до реквизиторов и хлопушек перетекала к нам домой. Я смотрела на эту толпу и удивлялась, сколько человек способна вместить квартира. Они готовы были веселиться ночь напролет, обсуждать успехи и провалы предыдущего дня и чертить планы следующего. Малышка Леа расхаживала по комнате с бокалом в руках, цокая по паркету. Мартин менял пластинки. Иногда к нам поднимался сосед с нижнего этажа – интеллигентнейший мужчина с седыми висками и вежливо просил убавить громкость. Я была с ним солидарна – с утра меня всегда ждал ранний подъем и офис редакции, Алан по-прежнему не терпел опозданий. Конечно, я нервничала, злилась, обижалась, но что я могла сделать? Этот дом стал таким задолго до меня.

Однажды они притащили с собой пистолет, маленький черный браунинг. Я была уже дома, когда Мартин позвонил в дверь. Я не знала, что они вновь придут всем своим кинообъединением, и только что вышла из душа, закрутив волосы полотенцем, как тюрбан. Я планировала лечь спать пораньше.

– Эге-гей, а вот и мы! – раскинул руки Мартин, едва переступив порог, и еще десяток пар ног последовали за ним по проторенной дорожке.

– Салют, Люсьен, – подмигнула мне Леа, с интересом разглядывая полотенце на моей голове. Она шла смело и самоуверенно, абсолютно чувствуя себя у нас как дома.

– Ты ни за что не угадаешь, что у меня в кармане, – хитро подмигнул Мартин и взял мою руку.

– Часы, песочные часы, что же еще ты можешь таскать в кармане?

– А вот и нет, – и он положил мою руку в свой карман.

Мои пальцы ощутили холод металла, я попыталась обхватить обтекаемый гладкий предмет, нащупала тонкий выступ, и рука от неожиданности отпрянула назад.

– Что это, Мартин? Это пистолет? – прошептала я.

– Это настоящий браунинг! Малыш – его так и называют «бейби», посмотри он совсем крошечный, едва помещается в ладони. – Мартин вытащил пистолет и пытался положить мне на ладонь, но я резко выдернула кисть, так что он чуть не упал на пол.

– Ну что ты боишься? Он не заряжен.

– Откуда у тебя пистолет?

– Наш реквизитор, Бертран, принес сегодня на площадку, это пистолет его деда, столько лет, а как сохранился, ни одной царапины.

Мартин любовно крутил браунинг в руках.

– Мы будем использовать его на съемках. Как думаешь, подойдет?

– Подойдет-подойдет, главное не перепутайте патроны.

Мартин навел ствол пистолета на гостиную, где уже расположились «гости», и издал детский «пуф».

– Убери его пока, давай не будем играться с оружием, – попросила я его. В его руках пистолет выглядел как-то неумело и неестественно.

– Ладно-ладно, не боись! – он чмокнул меня в губы и положил браунинг на комод в прихожей.

Несколько раз за вечер киношники примеряли пистолет, игрались и дурачились, направляя его друг на друга. Леа театрально выкрикивала «ах» и падала на диван как подстреленная.

Я вспомнила почему-то про закон Чехова: если в первом акте на стене висит ружье, то во втором или третьем оно обязательно должно выстрелить.

Я чувствовала, что пистолет обязательно выстрелит. Вот он и выстрелил.

Игра в бисер

1

Он вошел в дом в полшестого утра. Двери лифта поспешно распахнулись, словно хотели сожрать его целиком. Только вот пищевод дома, нарушая все законы устройства, продвигал пищу не вниз, а вверх. И так до седьмого этажа. Еще никогда подъем вверх не казался ему таким медленным падением. Он вжался спиной в зеркальную стену, словно стараясь придавить свое отражение.

В ту ночь он впервые разделил ее с другим. Ее, что казалась ему иногда сном, видением, его больной галлюцинацией, ее, чьи родинки он однажды сосчитал на теле и обнаружил, что их тридцать три. Ее, которую он никогда не мог представить ни с кем другим. Он так хотел узнать ее получше. Она рассказала, он оказался не готов.

Когда он вставлял ключ в дверь,