Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

– А ко мне подружка из Костромы должна скоро приехать. Приходи числа второго. Кино опять посмотрим. Там, у того фильма, ещё вторая серия есть.

– Я подумаю. Меня, кстати, и Мельник звал. Может, нам объединиться?

К чему сказал – и сам не понял.

– Иногда ты зверь, а не человек, – вспылила Анечка.

– Волк?

– Свин.

Квартира братика Севы удивительным образом не засорялась. Достаточно было разобраться с пылью и вымыть сантехнику. Личному имуществу я придумал свои места и не допускал их переселения. Таким образом у меня всегда был порядок. Маме я врал, что вещи братика сложил в шкаф, хотя почти всё выкинул. Умение выбрасывать вещи – признак мудрости.

На всякий случай сменив постельное бельё, я принялся за готовку.

Женю Продан, привыкшую к коммерческой пище, ждала буженина с чесноком под медово-горчичным соусом, картофель по-деревенски с паприкой, заправленный оливковым маслом салат: красный лук, помидоры черри, шпинат; дешёвый, но вкусный сыр и чесночные бутерброды с яблоком и тунцом по маминому рецепту. Эти блюда готовила обычно Ве-ре-ра-ра на Новый год.

Как все влюблённые люди, я был уверен, что моё чувство больше Жениного. У меня – любовь, а у неё так – сострадание к обречённому классу. А может, просто уже боится прогнать.

У нас не было контакта и того, что называют общими интересами. Отсутствовали у нас единые этические и эстетические воззрения, и верили мы в разное. Не было совместных детей, жилья, банковского счёта, одной на двоих болезни, совместного преступления, взгляда в одну сторону – ничего общего. Но именно в этом отсутствии я находил точку роста. Женя Продан могла стать хорошей женщиной. А моя задача состояла в том, чтобы обеспечить свободу её развития и минимальный комфорт, в минимальности которого (она это поймёт!) нет ничего ужасного.

И ещё уходили тревожные мысли, когда я с ней. Однажды она призналась, что и у неё такое.

Женин язык слегка заплетался. Передав мне пакет с бутылками, она отделалась от высоких сапожек и поцеловала меня в щёку:

– Интересный сюрприз сегодня для тебя.

Я был в недоумении. Она сняла пальто и упёрла руки в бока. Меня ослепило облегающее серебряное платье, напоминающее щучью чешую. На кухне – где больше света – стало понятно, что Женя без белья. Такой женственной, как в тот вечер, она не была никогда: красная помада, тяжёлые от туши ресницы, цветные тени, чулки.

Ужиная, Женя мурчала. Съела всю картошку и два раза добавляла салата, удивляясь, что из таких простых ингредиентов получились великолепные блюда. Потом мы опустошили полбутылки рома. Разговор зашёл о детстве:

– Когда братик Сева узнал, что Деда Мороза не существует, то так обиделся на меня и родителей, что два дня с нами не разговаривал. Как будто это мы авторы этого обмана.

– А я зря разодрала мамин портрет. Папе кто-то подарил. Она там изображалась в образе Клеопатры, обнимающей льва. Голая почти, видно всё. Не смейся!

Женя глотнула из бокала рома, промокнула губы и ушла в туалет.

А вернувшись, повела меня за руку в спальню.

Раздевшись, я сидел на краю расстеленной кровати. Мерцала гирлянда с наполовину перегоревшими огоньками, неумирающие звёзды телевизионной эстрады сверкали винирами и глотали подкрашенную под шампанское водичку.

Стянув через голову платье, Женя аккуратно повесила его на стул, оставшись только в чулках. Оно приятно шелестело.

– И как тебе только не холодно, – удивился я.

– Морозный сегодня вечер. Из такси до подъезда – как реку переплыть.

– Заметил только сейчас: у тебя короче волосы стали. Голова совсем кошачья.

– Концы подровняла. – Она подошла близко и провела рукой по моей голове: – В идеале хочу причёску, как у тебя – под машинку.

– По тебе можно анатомию преподавать, – я целовал живот, руки, бёдра, – каждая ниточка под кожей просвечивается.

Женя уселась на меня, как на стул, поёрзала немного и наконец нашла самое удобное положение. От неё пахло мокрой газетой. Потными руками она держала меня за уши и не поднимала глаз.

Контакт длился бесконечно долго. Иногда мы отвлекались на злые, нервные разговоры. Сначала было неудобно мне, но я терпел. Потом стало невмоготу ей, и она попросила:

– Давай стоя? Я буду на одной ноге.

Так у нас совсем ничего не получилось, тем более что я поглядывал в телевизор, где среди бумажных фейерверков пела какая-то старая шаболда с натянутой на затылок дряблой шкурой. В девяностые она прославилась короткими платьями и песнями для женщин, падких на кабацкую романтику.

– Ааа! Еее! – тянула артистка, побаиваясь свалиться со сцены.

– Не с того начали. Тебе нужна настройка, – я устроился перед Женей на полу.

– Не надо такое.

У меня онемели колени.

Мы попробовали ещё, но ничего, кроме раздражения, это у обоих не вызвало. Безучастно и скучно она поглаживала мою ногу и косилась в телевизор.

Мужчина в куртке, натянутой, видимо, на бронежилет, обещал, что год будет лучше прежнего. Призывал к послушанию и напоминал: мы вместе. Только он там – в столице, а мы с Женей тут – на кровати провинциального суицидника. Стылые, обнажённые, недовольные актом любви.

Многое запомнилось. Например, лёжа на боку, Женя сунула в рот ноготок мизинца, добывая застрявшую между зубами свинину. Её припухшая грудь теперь опадала, как заготовка из теста. Светилась её покрытая кремом или моим потом кожа. Угасли (а значит, прежде горели) фонарики глаз.

Саднили израненные паркетными досками колени, кровоточила прикушенная губа, колотилось сердце, пересохла гортань. И главное – болело всё тело, как после драки. Я был отбит Жениными мускулами, как куриное филе молоточком. На запястьях и бёдрах скоро появятся синяки. Будут болеть уши, сдавливаемые бетонными бёдрами.

Как мальчишка, хлопнув себя ладошками по рёбрам, Женя поднялась с кровати, надела мою футболку и ушла на кухню за ромом. Так завершился наш первый и последний контакт. Оказавшись на пике, наши отношения помчались в пропасть.

И ещё. Поводом для гордости некоторых мужчин служит их контакт с невинной девушкой. «Сделать женщиной» – это у них называется. Как выяснилось позже, я тоже имею право на некоторую гордость – женщину я в Маше уничтожил.

С улицы доносились взрывы салюта, пахло порохом. Салютуя стаканом, Женя поздравила меня.

– Похоже, год будет тяжёлым, – сказал я, размазав капельку рома по кровавому пятачку на коленке.

– Зато новым!

По телевизору десятую минуту шла реклама газировки, потом показали Киркорова.

Мы просидели до утра. Была попытка повторного контакта, но, как всегда, всё ограничилось бесплодной имитацией в темноте. Такое даже Фёдору