Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников
Хозяйка встретила меня в интересном наряде: чёрное великоватое платье, расклёшенное у колен. Такой покрой значительно сокращал Анечкины, и так не очень длинные, ноги. От декабрьской стужи хозяйка спасалась мужскими рифлёными носками. Они контрастировали не только с платьем, но и с накинутой на плечи серебристой шалью. Так одевалась бабушка, когда к ней внезапно заявлялись мои родители.
– Роскошно выглядишь, – сказал я. – Но не хватает головного убора.
– Так и думала, – встрепенулась Анечка и вынула из шкафа бежевую шляпу с огромной алой лентой. Поместив её на голову, она предупредила: – Держится плохо. Спадает. У меня маленькая голова.
Действительно, а я и не замечал.
– Чем это у тебя пахнет?
– Нынче паста, – ответила Анечка. – Пора подкрепиться, пока горячее.
Макароны были чёрные и пахли жжёным. Колбаса, порезанная кубиком, как на оливье, наоборот, оказалась холодной и липла к зубам. Все же я поблагодарил и ничего не оставил в тарелке.
– А что это за штрих в рубашке с коротким рукавом шарил сегодня по заводу?
– Какой?
– Молодой. Юркий, как ужик.
– А, так это прямо-таки следователь.
К гортани прилипла макаронина – я кашлянул и спросил:
– Зачем он нам?
– Известно зачем: пять браслетов мужских пропало. Золотых – дорого. В начале осени ещё дело было. Ну, когда у тебя… братишка твой, понял? Вот он и допрашивал сегодня кого-то.
А ведь браслеты я не крал. Это значило, что, как в романах Фёдора Д., у меня имелся двойник. «Это хорошо, – подумал я тогда. – Чем больше преступников, тем меньше тюремных камер, и мне элементарно может не достаться места».
Потом я чинил кран. Анечка пугалась, когда я переставал материться, и заглядывала в ванную.
Попытки с третьей я сдал кандидатский минимум сантехника. Хозяйка протянула мне тысячу рублей. Я напомнил, что должников у меня нет, а деньги пусть копит на переезд к морю. Признался даже, что и сам коплю на переезд.
– Если появится сырость – скажи.
– Где? – спросила Анечка.
– Ань, а правда, что у нас на ОТК новенький? – Мы пили чай.
– Точно. С Украины паренька взяли. Сначала хотели в литейный, но там пока занято. А на ОТК, как всегда, вакантно. Вот его и определили временно.
– И как он?
– Коренастый такой, в татуировках. Явно петлюровец.
– Почему петлюровец?
– Видно отчётливо. На шее трезубец крупно набит, – Анечка провела пальчиком по шее, – а на руке аккуратно кресты, как у немцев.
– Так бандеровец, получается, а не петлюровец!
Анечка махнула рукой:
– Ну бандеровец. А ещё хитрый, блин. «Так-то жильё не дали, – говорит, – обманули». «Тут никому не дают», – говорю, а он лыбится. Глазюки мелкие. В джинсе весь!
– О, ну это ужас. А с профессиональной точки зрения он как?
– В ОТК – никак. Только лить прилично и умеет. В камнях не шурупит. Вряд ли будешь кино со мной смотреть, да? – Я завис от этого неожиданного вопроса.
– Какое кино?
Анечка долго не могла вспомнить, роясь в телефоне. Объясняла, что нашла его в подборке «Топ–1000 лучших фильмов про любовь».
– «Золотой телёнок», – сказала она несколько одержимо. – Оставайся, хорошее должно быть. Мы недолго. Не всё же винище глушить.
Мы сидели на диване и смотрели в раскрытую пасть ноутбука. Остап (великий Юрский) поучал Балаганова (не менее великого Куравлёва), что «воровать грешно». Я не видел этот фильм со школы. С тех времён, когда мы каждый день собирались с родителями перед телевизором и смотрели какую-нибудь классику – от предельно «советского» «Зелёного фургона» до отменяющего все завоевания «низов» в борьбе с «верхами» «Собачьего сердца». Потом обсуждали увиденное и смаковали шутки.
Придвинувшись ближе, Анечка спросила:
– Любопытно, а кто такой лейтенант Шмидт?
– Офицер, поддержавший революцию.
– А Угарнэпа давно жила?
– Угар – отдельно и НЭП – отдельно. НЭП – это аббревиатура. Долго объяснять.
– А почему миллионер не может свободно тратить деньги?
– Потому что за него никто не заступится, когда их начнут отбирать.
Анечка попыталась меня поцеловать. С её головы слетела шляпа и, немного прокатившись по узорчатому ковру, улеглась, как у нищих.
– Анечка, мне нельзя с тобой целоваться. Чем больше поцелуев – там больше друг перед другом долгов.
– Я видела, как ты радостно с какой-то бабищей гулял. С ней тоже не целуешься?
– Там другая ситуация. Не обижайся. Ты хорошая женщина. Кстати, можешь книгу почитать, по которой снят этот фильм.
– Давай просто полежим?
– С тобой не полежишь просто так. Ты вон какая мягкая и мылом пахнешь. – Я улыбнулся. – Будем товарищами, ладно? Ты же не влюблена в меня?
– Нет.
Вскоре, восторженно чмокнув хозяйку в лоб, я ушёл. Мне были понятны её чувства. Она в чужом городе. Ей одиноко. Нет друга, любовника и защитника. Она подпустила к себе Мельника – ошиблась. Теперь срочно нужна замена, но причём тут я?
Пошёл снег. Оставшийся день я провёл с книжкой. Когда устал – ел мандарины и пересчитывал свои сокровища. Длинный-длинный день. Как же давно это было.
Глава 12
Освободив захламлённую коробками, красивыми пакетами, какими-то баночками и Татьяниными кроссовками мансарду, Мишка организовал мини-мастерскую. Смастерив громадный мольберт, он натянул холст на подрамник, сконструировал нечто вроде столика и приступил к огромному полотну, о котором разглагольствовал последние пару месяцев, как о строительстве БАМа.
Он планировал создать идеальный фантастический реализм: вроде бы бытовая зарисовка, а нет!
Татьяна с утра поехала на ежегодное ТО организма, а после в супермаркет за акционными рубашками.
Вернувшись вечером, она пожаловалась Мишке на все тяготы и лишения пациента, сунувшегося в бесплатную поликлинику, продемонстрировала новенькие кожаные штаны и предложила позвать меня на вечеринку. Мишка сказал, что, во-первых, я занят своей «сухой и взбалмошной» Женей Продан, а во-вторых, что ему не хочется напиваться, а со мной это неминуемо.
– Завтра проснусь и буду писать. И послезавтра.
– Куда картину твою девать-то потом? Она пол-окна закрывает. Зима – витамин D нужен.
На следующий день он действительно писал. Татьяна отвлекала, приставая с разговорами:
– Миш, чё будем на следующих выходных делать-то? Может, к твоим родителям сгоняем в деревню?
– Ага. – Мишка, измазанный краской, полуголый, с зачёсанной на затылок чёлкой, стоял спиной к Татьяне и размывал фон голубоватой краской.
– Капец! Ты читал про нациков хохляцких, которых арестовали? Они, конечно, придурковатые! Пишут, что планировали массовые убийства по всей стране,
