Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

вырастала у него изнутри. А ведь он уже смирился с мыслью, что оставшиеся ему годы проведет одиноким бродягой, скитаясь по степям и равнинам и время от времени пересекаясь с такими же неприкаянными призраками, каким стал сам. Паркер любил свое одиночество больше всего на свете и не испытывал потребности с кем-то его разделить, но теперь происходили вещи необычные: это было не столько мечтой о любви, сколько наваждением. Он не перестанет искать девушку из тира, пока не выяснит, реальной была та сцена в туннеле или нет, ведь в памяти от нее остались лишь робкие детали. А вдруг ему всего лишь привиделся сон, один из тех снов, навеянных фантазией, которые часто прилетали к нему в непогоду, когда небосвод всей своей тяжестью давил на плечи? К тому же теперь время неумолимо бежало, размывая в памяти слова и взгляды, которыми они успели обменяться. А вдруг это было лишь миражом, болезненной иллюзией, навеянной одиночеством? Впрочем, какая разница? Зато он ясно осознал: там, где-то рядом с Майтен, пролегала граница – или некая черта, – переступив которую он мог начать новый этап своей жизни. Майтен была всего лишь оракулом, жрицей, служившей в храме и следившей за теми, кто ее храм посещает. Паркер подумал, что если судьба сулит ему еще один жизненный виток, то именно Майтен предназначена для того, чтобы вести его за руку дальше. Оставалось только определить место на карте, где удастся ее отыскать. Но сейчас ему был срочно нужен телефон, нужно было снова позвонить старику Констанцо, придумать очередную отмазку, еще более неправдоподобную, чем предыдущие, и предупредить об еще более серьезном опоздании, к которому неизбежно приведет столь радикальная смена маршрута.

Несколько часов спустя Паркер барахтался между сном и явью, сидя в своей кабине на стоянке при мотеле, и тешил себя радужными планами на будущее. Внезапно его вернули к действительности громкие голоса, доносившиеся снаружи. Оказалось, что мимо грузовика проходили те самые Хулио и Толстый Хуан, которых он недавно запер в туалете, и вот теперь они узнали его машину. С ними были две эффектные девицы. Из рук в руки переходили бутылки с пивом, слышались смех и веселые крики. Паркер притаился за занавеской и приготовился выдержать бой, так как первая бутылка уже полетела в борт его грузовика, разбившись вдребезги.

– Я знаю, что ты там, шутник гребаный, – закричал Хулио, едва державшийся на ногах, и со всей силы швырнул вторую, но, к счастью, промазал.

Одна из женщин успела подхватить его самого как раз в тот миг, когда он после широкого размаха чуть не рухнул назад. Тем временем Толстый Хуан в своем неизменном жилете, приплясывая, откупоривал бутылку игристого.

– Мы с тобой еще поквитаемся, обязательно поквитаемся, просто сейчас мы заняты, – повторял он, глотая пену, хлынувшую из горлышка.

Паркер еще какое-то время слышал их крики, глядя в пустоту, и понял, что связываться с этой парой нет никакого смысла. Дождался, пока они забудут про него и уйдут подальше, потом снова прилег, сунул в уши затычки и попытался заснуть, но сон не шел – мысли в голове вихрились, будто он попал в то место, где открываются врата в иной мир и где небо, земля и море сливаются в единое целое. Поэтому Паркер вышел из кабины и немного побродил по округе, стараясь никому не попадаться на глаза и избегать светлой зоны, делавшей стоянку похожей на выплывший из мрака остров. Паркер то и дело останавливался, всматривался в густой полумрак и наблюдал, как свет и темнота взаимно подпитывают друг друга, делаясь за счет контраста более глубокими и яркими. И вдруг понял, что по складу своего характера и сам располагался именно на их границе, то есть ему, чтобы отыскать сообразное место в мире, необходимы были и свет и мрак. Вскоре он вернулся в кабину, завел мотор – и грузовик словно сам по себе покатил под уклон. Паркер пересек долину Рачьей реки, и вперед его гнала все та же сила, мешавшая думать о чем-то другом, кроме Майтен. На одной из последних автостоянок, где дальнобойщики и путешественники запасались всем необходимым, прежде чем нырнуть в зону полного безлюдья, Паркер тоже заправился, набрал воды, купил продукты и попытался хотя бы немного поспать. Ему предстояло провести долгие дни на долгом маршруте, проехать через суровые ущелья Блеклой Долины, вскарабкаться по склонам Снежного Лиходея и спуститься вниз по другую их сторону к болотам Грязной Воды и Святой Гробницы. А там уже и вообще заканчивался человеческий мир и начиналось ничто, безродная пустыня, где редкие поселки, похожие скорее на миражи или неровности рельефа, из года в год то возникали, то исчезали, чтобы всплыть совсем в другом месте, хотя их жители такого перемещения почему-то не замечали. Паркер не раз пересекал эту воображаемую линию, за которой расстилалась земля, навевавшая фантастические видения и грозившая неожиданными испытаниями. Оттуда можно было добраться до самых южных окраин планеты, до головокружительных скал, вертикально падающих вниз – к морским рифам, фьордам и каналам, продуваемым всеми ветрами, и к бешеным потокам, которые соединяют один океан с другим. Паркер хорошо изучил эти берега, напитанные легендами и памятью о кораблекрушениях. Там континент казался доисторическим животным, погрузившим свой хребет в океанскую пучину, чтобы вновь вынырнуть в других землях, под другими названиями и в ореоле других мифов. Да, Паркер хорошо изучил те края, но никогда прежде не чувствовал так глубоко и всем своим существом их оторванность от прочего мира.

Поначалу природа вокруг была спокойной и приветливой, но к концу недели, по мере того как грузовик спускался все ниже, погода портилась, ветер взвинчивал тучи пыли, и это не могло не влиять на настроение водителя. Следующие полтора дня он держал курс на юго-запад, до 68-го меридиана, по которому продолжал скользить вниз, как по канату, но иногда с него соскакивал, чтобы избежать встречи с жандармами, хотя на самом деле в таком захолустье встретить можно было, и то изредка, разве что военные патрули, то есть ко всему равнодушных и ленивых солдат, которые, казалось, слонялись по равнине от безделья. Не раз и не два Паркер задавался вопросом: зачем ему все это нужно, и ответы давал сам себе разные. Но они в любом случае ничего не проясняли, поскольку были лишь попыткой заполнить огромные пустоты, порождавшие новые сомнения и острое чувство одиночества. Смысл такому безумию придавала только железная решимость Паркера продолжать действовать и двигаться вперед. Потому что позади он не оставлял ничего, кроме