Селфхарм - Ирина Горошко
В какой-то момент девочка стала так близка к тому, чего желает всего сильнее, предельному выражению истинной любви, к кульминации – к смерти. Но что-то пошло не так. Девочка плачет, бьёт Аню кулаками, цепи звенят. Раз ты потеряла Джульетту, то почему отталкиваешь Давида, Аня? Давид сделал бы больно. Давид сделал бы хорошо. Давид бы любил.
Аня обнимает девочку, майка пропитывается девочкиными слезами. Аня снимает цепи с запястий девочки, но девочка продолжает сидеть на полу. Она говорит, что останется тут и будет ждать новых друзей, новых ударов и истязаний. Аня закрепляет факел на стене, чтобы в этой комнате всегда был свет. Аня выходит, оставляя дверь распахнутой.
Аня просыпается, в комнате темно. Вспоминает, где она. Выходит в коридор, видит на кухне свет. В квартире пахнет терпкими благовониями. Давид сидит за столом и читает. В пепельнице тлеет сигарета.
– Чаю?
– Да, пожалуйста, – Аня присаживается на табуретку, за окном темно, асфальт блестит в жёлтом свете фонарей, – дождь, что ли, шёл?
– Ливень, – улыбается Давид, ставя перед ней чашку и подвигая сахарницу, – гром гремел, как будто весна.
– Как будто весна…
Они пьют чай и курят. Случайные реплики рождаются и растворяются с дымом.
Аня едет в такси домой, и внутри всё как-то… правильно. Расплачивается с водителем и выходит из машины. В чёрном небе, словно вклеенная аппликация, краснеет огромная круглая Луна.
Декабрь 2016
– Ну и отлично, что ты таки уволилась из того странного места. Ничего, Анюся, не переживай. У Ивана открылась вакансия в кадровом отделе – организация корпоративов, это почти ваши фестивали. Он всё ещё готов тебя взять, несмотря на то, как ты в прошлый раз некрасиво ушла. Второй шанс тебе даёт. Ну и съезжать тебе, конечно, надо обратно к нам – какой же глупостью тогда был этот твой переезд. Будешь нам платить за аренду комнаты и коммунальные, раз уж так надо тебе кому-то платить. И полку тебе в холодильнике отдельную выделим, если хочешь!
По чёрной воде Свислочи плывёт огромная льдина, на ней – десятки чаек. Ещё десятки, если не сотни, танцуют в небе. Снова и снова слышен хохот чаек. Как будто над нелепостью того, что сейчас несёт Анастасия Евгеньевна.
Через несколько метров – изогнутый мостик, ведущий на Остров слёз.
– Мам, идём сюда.
Высокие фигуры чёрных женщин собраны вокруг небольшой часовни. Старые женщины, молодые женщины, женщины с младенцами в руках, совсем юные женщины. Глаза женщин опущены, некоторые закрыли лицо руками. Они оплакивают утрату – погибших на войне мужчин. Оплакивают и проклинают.
– Мама, я пятого января улетаю в Берлин. Я выиграла стипендию на магистратуру.
Мать не отвечает. Рассматривает чёрных женщин так внимательно.
чёрные девы немиги
помогите
Аня молчит.
– Ну так что, звоню Ване? Когда ты готова приступить к работе?
– Ты меня слышала только что.
– Что я слышала только что?
– Про Берлин.
Анастасия Евгеньевна подёргивает плечами, подходит к статуе плачущего ангела.
– Во, смотри, весь писюн ангела золотой, кто-то придумал, что надо за него держаться невесте, тогда мальчик в семье родится. Чушь какая! Это место траура, скорби, Остров слёз, а они тут фотографируются, держась за писюн ребёнка!
– Я уезжаю в Берлин.
– Да никуда ты не уезжаешь! – взрывается мать, – Какой нахрен Берлин?! Куда это ты поступила, когда это ты поступила? Ты ничего не сказала нам, матери ничего не сказала – улетает она, ишь ты! Никуда ты не летишь, счас же, ага.
чёрные девы чёрные девы помогите помогите
– Один раз я уже совершила эту ошибку, отправила тебя в Варшаву, и что? Глянь на себя! Совсем неуправляемая стала, развинтилась вконец, нет, нет, теперь ты меня будешь слушать, я покажу тебе, как надо жить!
Аня смотрит на женщину, женщина распаляется, кричит. Женщина всё дальше, дальше, чёрные девы замыкают вокруг неё свой хоровод смерти, она обездвижена, обесточена, глупая кричащая женщина.
– …мало ей было моего инсульта, да? – крик еле слышен. – Съехала она, съехала, ещё и полетит сейчас. Ну да, приедешь в следующий раз – а всё, а матери уже нет, будешь хоронить мать. Этого ты добиваешься, да? Этого добиваешься?
Как же уродлива её мать, когда кричит. Вспышкой мелькает момент, что тогда она кричала так же. Прежде чем сделать то, что сделала.
я знаю что ты такое
я знаю что ты со мной сделала
– Мама, я всё равно уеду в Берлин, – произносит Аня и разворачивается.
Поднимается на мост, идёт к метро. Оборачивается: мать всё там же, на острове – стоит, отвернувшись в сторону реки.
Оглушительно хохочут чайки. Март 2017
Девушка выходит в центр зала. На ней белая рубашка, застёгнутая всего на одну пуговицу на талии, и трусики с двумя полосками по бокам. Она смотрит в пол, длинные розовые пряди прикрывают лицо, словно занавески. Руки скрещены под грудью.
За спиной девушки появляется молодой мужчина. Джинсы висят на бёдрах, из карманов торчат мотки верёвки. Худощавое рельефное тело и руки покрыты татуировками, на предплечьях и кистях, словно корни древнего дерева, переплетаются вены. Скользя пальцами по лицу девушки, огибая серьгу в брови, мужчина аккуратно приподнимает её волосы и завязывает их в высокий хвост. Достаёт из кармана моток верёвки. Резким движением, так, что её тело выгибается, он заводит руки девушки за спину. Рубашка распахивается, грудь обнажена. На сосках – чёрные наклейки-сердечки.
Девушка приподнимает подбородок, смотрит в зал. Большинство зрителей сидят на ковриках, несколько человек развалились в креслах-мешках. Кто-то просто смотрит (глаза распахнуты, губы приоткрыты, тело застыло), кто-то пишет и делает зарисовки. Гаджеты здесь запрещены, смартфоны гостей собраны в коробку на входе.
Верёвка касается кожи над грудью. Змеёй обхватывает тело девушки снова, и снова, и снова. От мужчины пахнет табаком и чем-то пряным. Вдыхать всё тяжелее, плетение впивается в кожу глубже. Больно. Пока что. Потом станет по-другому.
Свет заливает помещение. На чёрной глянцевой поверхности специального коврика – татами – змеятся бордовые верёвки. На татами сидит девушка с розовыми волосами в белой рубашке. Парень обнимает её сзади, его ладони лежат на её ключицах, её ладони – на его. Девушка медленно дышит, её глаза прикрыты.
Женщина в кожаном комбинезоне объявляет в микрофон, что
