Селфхарм - Ирина Горошко

– Не знаю, Давид! Может, никогда?

– Если бы не я, ты бы и про шибари никогда не узнала!

– Это правда, Давид, и я тебе так благодарна!

– Но как ты можешь об этом писать, сама не попробовав?

– А откуда ты знаешь, что я не пробовала?

–С кем-то, кроме меня?!

Аня издевательски улыбается, Давид в показной ярости валит её на пол, щекочет, Аня хохочет.

– Да не пробовала я, не пробовала! Отпусти, хватит, я не могу больше!

Аня задыхается от смеха.

Первые недели в Берлине Аня всё пыталась попасть в театр. Учёбы было много, пары заканчивались поздно, никак не получалось вырваться. Но этот день настал, Аня сидела в партере в центре ряда. Свет в зале медленно гас, освещение сцены становилось всё ярче. Аня смотрела на актёров, но не видела их. Она не слышала, что они произносят. В глазах всё расплывалось, между миром и глазами выросла солёная стена.

как она могла бросить Джульетту как она могла не отблагодарить её за всё

за всё хорошее за все эти поездки и спектакли за всю любовь

как она могла бросить Джульетту

Аня больше никогда не сможет ходить в театр, думала Аня. Аня больше никогда не сможет с кем-то сблизиться, думала Аня. Аню больше никто никогда никуда не возьмёт, думала Аня.

А потом Аня пришла в себя. Аня в Берлине, далеко от Джульетты. Аня в театре, одна, не с Джульеттой, и это никак не связано со «Слезами Брехта». Аня никого не бросила и не подставила, она закончила все дела на работе, прежде чем уволиться, она заранее, за месяц, сообщила Джульетте, что будет увольняться.

И да, Аня помнила, она не могла не помнить, как весь её последний месяц в «Арт энд блад» Джульетта каждый день, каждый чёртов день находила возможность кому-то поныть о том, что вокруг – одни предатели, вот взращиваешь человека, взращиваешь, вкладываешься, возишь по фестивалям, а потом тебя бросают, и всё, всё, – так, чтобы Аня слышала обязательно. И вина захлёстывала Аню в эти моменты, и Аня думала только о том, как вернётся домой и откроет косметичку с лезвиями. Она возвращалась, она открывала. Она доставала лезвие и даже протирала его спиртом. Аня подносила лезвие к коже, ближе, ближе – но в момент, когда металл уже должен вспороть кожу, выпуская красные струйки на свободу, – рука переставала слушаться. Аня больше не могла дать себе это указание и подчиниться ему.

Но заснуть она тоже не могла. Что-то бродило по телу и требовало выхода. Если не порезы, то, может, поколотить в стену? Тоже не хотелось, ведь это снова – боль себе, а потом ещё ходить с этими кулаками опухшими. Одной из таких бессонных ночей Аня увидела пятнышко на светлой плитке в ванной. Взяла губку, вытерла, увидела ещё одно. Нашла тряпку, помыла весь пол. Монотонные движения успокаивали. Налила средство для мытья ванны, выдраила её губкой. Вымыла все полы и шкафы. Перемыла и так чистую посуду. Заснула к утру.

А потом она начала злиться. Аня представляла себя деревом, и злость была её опорой, её стволом. Все сомнения, вина, раскаяние – это веточки и листики, дрожащие на ветру, но ствол – крепкий, сильный, глубоко укоренённый в земле – это её злость. Аня всё яснее видела, как абсурдны и несправедливы жалобы Джульетты, какая это глупая, наивная манипуляция! И в конце концов всякий раз, когда она слышала из кабинета начальницы знакомые причитания, Аня шла прямиком к Джульетте по каким-то рабочим вопросам и упорно смотрела ей в глаза, транслируя всю свою злость. И Джульетта стала разражаться своими «меня-бросили» монологами всё реже, а в последние дни работы Ани и вовсе прекратила.

Они хорошо расстались и даже обнялись. Джульетта пожелала Ане всего наилучшего в её новой жизни. Пока Аня шла из офиса к метро, казалось, что вот-вот – и она воспарит, настолько отчётливо били за спиной крылья.

Но тогда, в театре – оно всё вернулось. Запах Джульетты, тепло тела сидящей рядом Джульетты. Театр – это место, где живут призраки, а Аня пока недостаточно сильна, чтобы с этими призраками сталкиваться. Так Аня перестала ходить в театр.

– Анька, тут туса намечается у Йонаса. Погнали, там можно будет и посвязываться, но, скорее всего, просто побухать. Пособираешь материал для своего исследования.

Вечеринка закончена, Давид, Корнелия, Аня стоят у клуба. Весенний воздух приятно отрезвляет и гладит щёки.

– Не, Давид, я домой, спать. У меня такой прикол теперь: я высыпаюсь, что бы ни происходило.

– Такая правильная стала, Горелочкина, аж тошнит! – Давид поворачивается к Корнелии: – А раньше мы с ней могли полночи тусить, а потом к восьми на монтаж декораций, и всё было супер!

– Ладно, – он обнимает Аню, Аня прижимается к нему, вдыхает его, – отпускаю тебя, о свободная Аня, лети, лети!

– Дурында ты пьяная, Давид! – чмокает его в щёку.

Поворачивается к Корнелии:

– Спасибо тебе за интервью, это было очень круто! Можно, я ещё напишу тебе? – пытается поцеловать и её в щёку, но Корнелия резко поворачивается, и губы девушек встречаются в поцелуе.

– Конечно, пиши, Анна, – Корнелия держит лицо близко-близко, гипнотизируя Аню.

Аня быстрым шагом удаляется, подошва приятно мнёт мягкую землю. Потом оборачивается и кричит:

– Давид, Джульетте привет передавай!

– Обязательно! Она только о тебе и спрашивает! – и не понять, всерьёз он или издевается, но даже с расстояния видно, что улыбается Давид до ушей.

Аня доехала домой, приняла душ. Сидит на кровати, размазывает по бёдрам увлажняющий крем, комната наполняется ароматом миндаля и апельсина. Рядом с кроватью, прямо на полу у столика, сверкает бездна.

Аня достаёт из сумки заляпанную винными пятнами картонку. Визитка той самой Марии, подруги Корнелии. Your gentle female rigger, написано фигурным шрифтом. Завтра она напишет Марии. Может, Аня таки попробует шибари на себе, а может, они просто побеседуют. Ане так нужен голос именно женщины-риггера для исследования. А может, дело не только в исследовании?

рука Давида скользит по коже Корнелии его пальцы касаются её сосков скользят дальше выше и вот они сжимают шею Корнелия закидывает голову её руки связаны она не может пошевелиться верёвка всё сильнее вонзается в кожу верёвка впивается в руки и ноги опоясывает туловище Корнелия висит вниз головой её бёдра раздвинуты как у куклы Давид может делать с её телом всё что хочет Давид делает с её телом всё что хочет Аня кончает

Аня