Селфхарм - Ирина Горошко

– Вау!

Ванесса откидывается на сиденье и восторженно пялится на Аню.

– Вау… Это очень, очень, очень крутая тема! Тут тебе и перформанс, и коммунитас, отношения власти, диалектика раба и господина, вопросы феминизма, свобода самовыражения! Ну и главное, Берлин – настолько правильное место для такого проекта! Там такого, и не только, навалом, там такая фактура, что ты ещё проклянёшь эту тему, потому что по ней не магистерскую – докторскую можно писать!

Ванесса обнимает Аню, Аня тонет в кудрявых волосах, пропитанных ароматами эфирных масел. Что-то изменилось. Произошло нечто огромное и судьбоносное, но настолько тонко, тихо, что никто и не заметил. Аня прикасается к шрамам – и не чувствует ни стыда, ни вины. Это просто шрамы, а она – просто Аня. Не гений, но и не говно. Обычная девочка, которая, возможно, скоро поедет в Берлин.

Девочка, смутно вспоминающая, что когда-то, до всего этого арта и блада, она так любила учиться.

4.

На следующий день Аня едет к Давиду. Две остановки на троллейбусе – четыре станции метро – перейти на другую линию – ещё пять станций – автобус номер двадцать семь – три остановки. Она как бутылка минералки, которую хорошенько взболтали. Оно так и бродит по её телу, не только внизу живота, но и по пальцам, затылку, скулам, голеням. Давид, желание Давида мерцает под её кожей и посылает бесконечные неистовые импульсы.

разрушь меня уничтожь меня разрушь меня уничтожь меня разрушь меня уничтожь меня уничтожь уничтожь уничтожь меня

Речитатив стучит в висках в такт движению поезда. Аня чувствует себя свободной, развратной, грязной – но теперь от этой грязи ей не хочется прятаться, нет, теперь она живая, настоящая – благодаря этой «грязи». Она вспоминает картины Дороти Ианноне, эти огромные хищные вульвы, и вот теперь – это о ней, о её вульве, о её желании! Встречается взглядом с парнем, сидящим напротив, его глаза почти такие же тёмные, как у Давида. Симпатичный парень, острые скулы, Аня чувствует, как от него исходит желание. Подай Аня любой знак, и она может трахнуть этого мужчину хоть в подворотне: он хочет её, он готов делать с ней что угодно. Продолжая смотреть ей в глаза, парень медленно облизывает верхнюю губу. Наверное, он хотел сделать это сексуально, но Аня прыскает. Парень выскакивает на следующей остановке.

Аня идёт по тоннелю перехода на Московскую линию, весёлое настроение рассыпается. Ане страшно. Уверенная, раскрепощённая Аня испарилась, на смену пришла Аня привычная, зажатая, испуганная.

Аня поднимается на пятый этаж, дверь в квартиру Давида приоткрыта, она толкает её. Пуховик съезжает по плечам и падает на пол. Давид обнимает Аню нежно, мягко.

Что-то не то. Ане уютно, тепло, приятно. От Давида вкусно пахнет, на ощупь его плечи и руки всё так же желанны, его шея всё та же – Аня только вчера её кусала и готова была съесть. Но… Тело как будто разом отключает всё желание и замолкает.

Давид целует её, она помнит эти губы, по лицу, по шее снова идёт ток, но потом – р-р-раз! – и снова тело замолкает.

– Аня? – Давид заглядывает ей в глаза, – мы не будем делать ничего, если ты не хочешь. Ты хочешь?

Аня закрывает лицо ладонями. Садится на пол, потом там же сворачивается калачиком. Плачет. Она хочет, она очень хочет. Впервые в жизни она так хочет и она знает наверняка, что он жаждет этого так же сильно. Но.

Она ищет боли. Она алкает разрушения. И Давид, именно он способен дать ей именно ту боль, о которой умоляет нечто внутри неё. Но. Но. Но! Аня оплакивает то, чего никогда не будет. Она не отдастся Давиду. Она уже была там, в кромешной тьме, она всю жизнь в ней провела. Вчера она увидела свет, и теперь у неё нет выбора, она должна идти на свет. Давид снова утащит её во тьму. Давид сожрёт её так же, как её жрала мать, как её жрала Джульетта. Она больше не пойдёт на это, она не может предать себя снова.

Так грустно сейчас звучит это «разрушь меня уничтожь меня», которое она только что повторяла в метро. Кто хочет, чтобы её уничтожили, Аня?! Да нет же, Аня хочет жить, Аня хочет поступить в Берлин, Аня хочет написать потрясающее исследование шибари! Не надо разрушать Аню, не надо, не надо, пожалуйста, не надо, Аня так хочет жить, Аня так хочет быть свободна.

Давид укладывает её всхлипывающее тело на кровать. Приносит рулон туалетной бумаги вместо салфеток. Ни слова не произносит, просто поглаживает её руки. Аня смотрит на его пальцы, такие родные, и плачет, плачет. А потом всё исчезает.

Аня спускается по каменным ступенькам винтовой лестницы. Места совсем мало, на некоторых поворотах она еле протискивается между стен.

Перед Аней – коридор, освещённый горящими факелами на стенах. Аня подходит к железной двери с массивным замком. Проводит по скульптурным фигурам людей, голых, в странных позах, которыми покрыта дверь. Подушечки пальцев чёрные от грязи. Аня замечает, что замок висит лишь на одной петле. Аня берёт факел со стены. Толкает дверь от себя.

На каменном полу лежит девочка, на ней совсем нет одежды. Девочка цепями прикована к стене. Её тело покрыто синякам и ранами. Девочка щурится от света и смотрит на Аню. Девочка пытается подскочить, забыв о цепях, и тут же падает. Девочка тараторит, рассказывая о себе.

Смотреть на девочку неприятно, глаза болят, как от ядовитого света. Девочку трудно слушать, её голос скрипит, уши хочется заткнуть. Но Аня привыкает. Аня слушает, Аня смотрит. Девочка рассказывает, что давно ждёт Аню. Давно зовёт её, срывая голос, гремит цепями, что есть сил. Девочку передала Ане по наследству мать, а матери – её мать. Девочка зародилась в той самой первой женщине, потому что женщину истязали, и она много страдала. Она сопротивлялась этому страданию, но потом прозрела и поняла, что боль – это любовь. И тогда появилась девочка.

Девочка знает, что боль и наказания – это любовь. Девочка знает, что быть беспомощной и бессильной значит быть любимой.

Девочка постоянно ищет друга. Семья хорошо справляется, мама, папа, сестра – отличная команда. Но и их мало, всегда нужно больше друзей.

Джульетта – очень хороший друг. Девочка поняла это с первого дня, когда Джульетта орала на Давида, а потом поносила волонтёров на чём свет стоит.