Селфхарм - Ирина Горошко

– Просто подходите, к кому хотите, и говорите, что вам нужно. И ещё раз напомню: наше пространство свободно от стыда и осуждения. Здесь можно быть любыми – здесь можно быть собой. Ровно до тех пор, пока это не нарушает границы других людей.

Из колонок звучит жёсткая индастриал-музыка, Трент Резнор шепчет «I wanna fuck you like an animal». Девушка, на которой демонстрировали шибари в начале вечера, танцует у колонки, на ней – всё та же незастёгнутая рубашка (она связала полы рубашки в узел на талии) и длинная розовая юбка. Волосы цвета нежного заката собраны на макушке, она похожа на инопланетное создание. Кто-то приобнимает её, приглашая побыть его моделью. Девушка складывает ладонь в жест «намасте» и с лёгким поклоном и улыбкой отказывается. Она не сводит глаз с Давида.

Идёт третий месяц учёбы в Берлине, пора собирать фактуру для исследования. На прошлой неделе Аня побывала на кинбаку-перформансе, который проводился в рамках BDSM festival. Там обнажённую девушку связали, подвесили головой вниз и отстегали плёткой по ягодицам. Аню начало тошнить уже на моменте с подвесом.

А сегодня Аня пришла на rope jam, о котором узнала от Давида. Это вечеринка любителей шибари, где можно попробовать себя в роли риггера, модели или просто посмотреть. Уже несколько раз Аня пожалела, что поддалась Ванессе и указала в заявке все эти интервью. Почему нельзя просто ходить на мероприятия, делать свои заметки, читать умные книжки, а потом анализировать то, что увидела, используя теории из книжек? Но нет же, надо приставать к людям, знакомиться с ними, как-то договариваться об этих интервью. А-ар-р-р, Ванесса!

Хотя, справедливости ради, Анина supervisor, доктор философии Анхелика, бывшая художница-перформерка, которая пять лет назад ушла из искусства и защитила докторскую по собственному творчеству, в жизни бы не взяла проект Ани, если бы в нём не предполагались интервью, а желательно, конечно, и впечатления от опыта связывания самой исследовательницы.

И теперь надо как-то подкатить к розововолосой фее, которая, очевидно, и без всякой Ани с её расспросами отлично проводит время. Аня внутренне сжимается и мечется, идти не хочет, но так и видит Анхелику, покачивающую толстой седой косой до пояса и сверкающую жирно подведёнными глазами, которая повторяет со своим сильным испанским акцентом, жестикулируя загорелыми пальцами в крупных серебряных кольцах:

– Мне нужно услышать голоса этих женщин, Анна. Вам нужно услышать их голоса, нам всем нужно услышать их голоса! Женщины, которые любят быть связанными – в стране победившего феминизма! Что это им даёт? Имеет ли это какое-либо отношение к освобождению, и если да, то как это работает? Эти вопросы – суть вашей работы, истинная ценность вашего исследования!

Ну ладно, Анхелика, убедила. Аня приближается к девушке.

– Hi, hello. Do you speak English?

Девушка оборачивается, смотрит на Аню огромными зелёными глазами.

– Yes, can I help you?

– Yes, maybe, it would be great. My name is Anna, I’m doing research about shibari for my master thesis and would appreciate it a lot if you could give me an interview.

– Анна? По-русски говоришь?

Девушку зовут Корнелия, и она из Кишинёва.

– Окей, конечно, давай поболтаем. Ты же подружка Давида? Он говорил о тебе. Я знаю тут укромное местечко, там музыка не так орёт и людей быть не должно, идём.

Аня сидит на ступеньке лестницы, ведущей в подвал. Тут совсем нет отопления и даже куртка бы не помешала, а Корнелии, кажется, совершенно комфортно в одной рубашке на голое тело: сердечки-наклейки на сосках отлично видны, как и красивые бордовые узоры – следы от верёвок. Корнелия ловит взгляд Ани на своём декольте, Аня краснеет, Корнелия улыбается. Девушки закуривают.

– Прикольно, исследуешь шибари? Круто, дай потом почитать. А-а-а, сейчас кайф такой после сессии, – Корнелия пальцами скользит по своей шее и рукам, – одновременно и расслабление, как будто после массажа, и прилив сил, и возбуждение… Обожаю.

– Как ты впервые попробовала шибари? Как вообще узнала о нём? – Аня придвигает диктофон поближе.

– Надо подумать. Я в теме уже лет пять, наверное. Впервые меня связал мой парень, ещё в Кишинёве, но мне вообще не понравилось. Да мы и расстались быстро. Потом подруга начала этим увлекаться, попросила побыть её моделью, пока она учится… Да, точно, впервые я кайфанула именно с подругой. Она связала мне руки за спиной – вот прямо как сегодня Давид, и так нежно обняла сзади… И я заплакала, представляешь? У меня тогда ещё время было такое, только переехала в Берлин, классная работа. Всё мучилась, что страшно лажаю, что меня уволят и придётся возвращаться… А тут – эти верёвки, эти руки Марии… Как будто боженька обнял. Я плакала и плакала. Парадоксальная хрень, но именно тогда я чувствовала себя такой свободной.

Корнелия тушит бычок о стену и кладёт его на ступеньку. Аня протягивает пачку и зажигалку, проверяет, записывает ли диктофон.

– И знаешь, до сих пор, когда мастер ослабляет верёвки и сессия подходит к концу, мне так грустно… Я вот о чём думаю в последнее время, так уж и быть, поделюсь с тобой, – Корнелия закуривает и выпускает дым колечками. – Отдавать свою свободу другому может быть очень… сладко. Люди же постоянно это делают – с родителями, любовниками, начальниками. Лишь бы почувствовать себя маленькими и беспомощными. Но в обычной жизни это всегда украдкой, урывками происходит, неосознанно, никто тебе – да и себе! – не признается, что на самом деле хочет этого. А шибари позволяет мне в буквальном смысле пережить несвободу. Ни от кого не прячась, никого не стыдясь. Да, вот она я, пришла сюда, чтобы меня обездвижили и сделали больно – и что же? Пропадает необходимость в жизни в эти игры играть, понимаешь? И искушать обычных людей, лишь бы получить от них хоть немного боли.

Корнелия отворачивается и замолкает. Как будто рассказала что-то слишком личное и смутилась. Аня чувствует, что неуместно накидывать новые вопросы, хотя и очень хочется – какие потрясающие вещи Корнелия рассказывает, как Ане повезло!

– Идём, больше я тебе сегодня не расскажу, – Корнелия потягивается и громко зевает, – а ещё мне до ужаса холодно, и теперь просто необходим глинтвейнчик, да поядрёнее.

Они возвращаются в зал, Корнелия исчезает в поисках глинтвейна, Аня усаживается на коврик под самой колонкой и царапает в блокноте заметки по интервью. Давид, пританцовывая, приближается к ней и заваливается рядом.