Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

– Ничего. Есть работа, жизнь идет своим чередом. Хотя я тут понял кое-что.

– И что именно?

– Что жизнь слишком коротка и не стоит тратить ее на ерунду. Моя страсть – живопись, я потратил на обучение много лет, получил звание мастера, а смотри, чем я занимаюсь целыми днями. – Он делает широкий круг рукой. – В ремесле трактирщика нет ничего зазорного, но оно требует полной отдачи. Тут либо одно, либо другое, а я страстно желаю вернуться к живописи и снова почувствовать, как кисточка лежит в руке.

– Так ты снова будешь писать картины!

– Да. Мы нашли человека, который будет помогать в трактире, а я снял помещение и оборудую там мастерскую. Уже не терпится поскорее начать.

– Отлично! – Я улыбаюсь ему.

– Твои занятия живописью так резко оборвались, – говорит Йоханнес. – Если ты ищешь себе нового учителя…

– Огромное спасибо за предложение, но у тебя самого почти не будет свободного времени. Как и у меня. Когда у меня в руках нет кисточки, это так странно. Как будто не хватает еще одного пальца.

Йоханнес смеется.

– Ну хорошо, может, когда-нибудь потом. Если передумаешь, всегда буду рад тебя видеть.

– А как к этому отнесется Катарина?

– В последнее время Катарина – самая счастливая женщина на свете. – В голосе Йоханнеса звучит гордость и радость.

Я смотрю на его жену, стоящую чуть поодаль. Под желтым жакетом отчетливо виден округлившийся живот.

– Поздравляю! – с удивлением говорю я. – Как здорово, что ты станешь папой. Когда малыш должен родиться?

– Через три месяца. До этого уже две попытки заканчивались печально, вот почему мы так долго держали это в тайне.

– Катарина вся прямо светится.

– Да, она счастлива. Очень тяжело, когда случается выкидыш, особенно на поздних сроках. Оба раза были мальчики. – Его лицо омрачается.

– Мне ли не знать, – начинаю я, но мои слова тонут в голосах подошедшей компании, отвлекающей внимание Йоханнеса, и наш разговор на этом заканчивается.

Энгелтье с Квирейном остались дома с детьми. Первого января они заходят нас поздравить, но надолго не остаются.

– У тебя с Квирейном какие-то проблемы? – спрашиваю я у Эверта.

– Нет, но в последнее время он ведет себя как-то отстраненно. – Эверт задумчиво делает глоток вина. – Значит, ты тоже обратила на это внимание.

– Я почти перестала встречаться с Энгелтье. Это как-то связано с нашей женитьбой?

– Вряд ли. Они же так ей радовались.

– Значит, тут что-то другое, чего мы не знаем. Спросить у Энгелтье?

Эверт качает головой.

– Это необязательно связано с нами. Может, у них какие-то свои проблемы.

– Тогда нужно узнать, в чем дело. Они ведь наши друзья!

– Дружить в том числе значит доверять, – говорит Эверт. – Дай им время. Если мы будем им нужны, они сами придут.

Глава 30

Все происходит как и предсказывал Эверт. Однажды в воскресенье, в первую неделю нового года, приходит Квирейн. Он не просит меня уйти, так что я остаюсь в гостиной. Анна наливает нам по кружке столового пива и ставит на стол сыр и оливки.

– Ну, рассказывай, – говорит Эверт, как только Анна скрывается за дверью. – Что у тебя на душе?

Квирейн не из тех людей, кто будет ходить вокруг да около.

– Я открываю собственное дело.

После этих слов наступает тягостное молчание. Задержав дыхание, я перевожу взгляд с одного на другого. К моему удивлению, Эверт, кажется, воспринимает эту новость довольно спокойно. Он набивает трубку и прикуривает с помощью трута, подержав его в огне камина.

– Я о чем-то таком догадывался.

– Неужто? – удивляется Квирейн.

– Скоро ты будешь сдавать экзамен в гильдии. Зачем тебе после этого оставаться у меня в работниках?

Квирейн внимательно смотрит на него.

– Стало быть, ты не сердишься? Мы ведь с тобой будем конкурентами, Эверт.

– Конечно, меня не радует, что ты уходишь, но на рынке хватит места нам обоим.

– Но я ведь знаю секреты твоего обжига.

– Да, и будешь их применять. Ничего не поделаешь. Мне кажется, что ты достаточно умен, чтобы не рассказывать их первому встречному.

– Нет, конечно. Если мы будем сотрудничать и периодически передавать друг другу заказы, то сохраним монополию.

Квирейн берет свой бокал и делает большой глоток.

– Боже, как я рад, что ты так спокойно реагируешь. Я очень тревожился.

– Как ты будешь действовать? У тебя достаточно средств?

– Буду работать вместе с Ваутером ван Эйнхорном. Он рассказал, что продается гончарня Давида ван дер Пита, что в Восточном пределе. У Ваутера есть деньги, а у меня знания, вот он и предложил объединить усилия.

– А почему та гончарня продается? – спрашиваю я.

Квирейн отпивает еще пива и смотрит на меня.

– Давид купил помещение для своего сына Яна, поставил туда печи и все подготовил для производства. Но у сыночка, как оказалось, были другие планы, и теперь Давид не знает, что ему с этой мастерской делать. Решил от нее избавиться и спросил у Ваутера, не знает ли он кого. Так и возникла эта идея. Мы собираемся выкупить еще и соседний дом, чтобы там открыть лавку.

– Дом Корнелии, рядом с тем домом, где живет лекарь Бом, – кивает Эверт.

– Точно. Он тоже продается.

– Звучит неплохо. Когда думаешь этим заняться?

– Еще нескоро. Сначала мне нужно сдать экзамен на мастера.

– Так что пока ты остаешься у нас. Отлично, тогда у меня будет время найти нового помощника. – Эверт затягивается из трубки и выдувает струйку дыма в комнату.

Я не перестаю удивляться, насколько спокойно он относится к словам Квирейна.

– А что мне еще остается делать? – спрашивает он, проводив друга. – Я всегда знал, что Квирейн не задержится в помощниках, он для этого слишком предприимчивый. К тому же то, что я сказал, правда: нам хватит работы на двоих.

– Он знает, какое сырье ты используешь и как проводишь обжиг. Он умеет делать «голландский фарфор» не хуже, чем ты. Тебя это не беспокоит?

Эверт качает головой.

– Я выяснил все это на практике, другим это тоже под силу. Уже сейчас есть мастера, которые почти что достигли нашего уровня. Единственное, до чего они пока не додумались, – это как избежать пожелтения белой глазури. Они уверены, что для этого требуется секретный ингредиент из-за границы. – Он ухмыляется. – Знали бы они, что нужно всего-навсего добавить немного поваренной соли и поташа[27]. Этого не знает никто, только мы.

– И Квирейн.

– Да, но ему хватит ума никому об этом не рассказывать.

– Ему придется рассказать этому Ваутеру ван