Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов
— Наете требует уволить тебя за прогулы. Скидок он никому не делает. Пиши заявление по собственному желанию. Задним числом уволим. Но я тебе помогу, дам шабашку рыть котлован под зольную яму новой котельной. Брытков просил помогать тебе. Работа и сдача котлована по графику в июне. Верхний слой земли оттает, сколько получится, выберем ковшом экскаватора. Мерзлоту будешь долбить отбойным молотком. Дам тебе компрессор, механический подъемник. Напарника сам найдешь.
На том и договорились. Весь май был в моем распоряжении. Ждал вестей из Москвы, был уверен, что творческий конкурс в Литературном институте пройду. По условиям требовалось выслать рукопись. Я отослал вместе с рукописью и журнал «Дальний Восток» с рассказом «Санька — добрая душа». Готовился в июле ехать на вступительные экзамены. Начальник экспедиции согласился на мое «собственное желание» уволиться. Пришлось идти объясняться к Филиппову. Одна «тридцать третья» в моей трудовой книжке уже имелась. Я уважал начальника экспедиции Филиппова за добро к Брыткову, чувство укрепилось и за наказание: провинился — отвечай. Никаких поблажек. Сам я жил так, требовал того же и от других.
Предстоящее рытье котлована и хорошие деньги за работу делали будущее на ближайшие три месяца осмысленным. Прикидывал после Москвы пожить пару недель у родителей в Сибири. Каждую весну я увозил дочерей к маме — поближе к фруктам и овощам. В этом году решили с Натальей не отправлять их на материк. Осенью жена купила теплицу под стеклом. Дети без овощей и зелени теперь не останутся. На Пасху Наталья высадила в теплицу рассаду помидоров. Топит печь дровами и углем в теплице с конца февраля. Зеленеют уже тепличный салат и петрушка. На центральном стеллаже радуют глаз уже и по три зелененьких листочка огурцов для закрытого грунта. Опытные тепличники едят свои огурцы уже на майские праздники. Теплица у нас первый год.
Под окна дома свалил пять самосвалов земли под посадку картошки. Хорошая земля в совхозе «Дружба». Колька Кукса возил чернозем и перегной на свою теплицу, насыпал и мне. Я вырыл ямки по периметру земельной кулижки, утрамбовал столбики, приколотил гвоздями пролеты из бруска, привез из ДОЦа пачку штакетника. Палисад из штакетника покрасил голубенькой краской. Дивясь, когда все успевается, ведь последний год дома живу урывками и наездами.
Сосед Иван Шилов шоферит в экспедиции. Живет он в ветхом бараке. Двор делит добротный сарай из досок. Для одного хозяина он великоват. Попросил Ванюшку поделиться сараем. Жена его Люба зовет Ивана Ванечкой. Он из породы «золотых мужиков». Спокойный — воды не замутит. Сухощавый и улыбчивый. Утром я выхожу на высокое крыльцо подышать рассветом. Ванюшка тоже рано поднимается, если не в рейсе, курит в низкую форточку. Мы видим друг друга, смеемся от избытка радости, кричим через двор, здороваясь. Холостяками жили в одном общежитии, в один год переженились. Первая его жена — тоже Наталья, как и моя женка, геологиня. Бабенка недалекая, но с гонором. Бросила Ивана, сошлась с промывальщиком в полевой партии. Ванюшка не запил, не растерял себя. Живет хозяином. Его дочурка дружит с моей Шурой, часто бывает в гостях у отца и у нас.
— Бери половину сарая, — согласился Иван.
Сарай я разгородил. Бензопилой выбрал проем для двери с выходом к моему крыльцу. Сарай в хозяйстве рыбака и охотника необходим: замороженные зайцы, бочонок с хариусом, мешок соленой кеты в квартире не сохранишь. Обустройство гнезда делает текущую жизнь основательнее, прочнее. В детях рождается и укореняется чувство дома, места своего на земле рядом с родителями. Для моей Натальи, выросшей в интернате, нажившейся в общежитиях, пока училась в Старом Осколе, эта благоустроенная квартира первый собственный дом.
Разбитые семьи, расхристанное жилье для севера не характерны. Существует некая воля к «сцепке». Из поросли нашей начала 1970-х на Индигирке семья Ивана Шилова единственная и распалась. А молодых семей в те годы вышло из общежития пар двадцать. Не разъехались, родили детей, прижились, работали хорошо. И были каждый по-своему счастливы. Получали добротное жилье. Из бараков в новые квартиры переселялись. Двухэтажные дома из бруса, как грибы, в новом поселке вырастали. По воле Брыткова я тоже начал свою семейную жизнь в одном из бараков. Теперь и мои дети нежатся в горячей воде в ванне. В бараках-то детей омывали в пластиковых тазах. Для взрослого населения в центре поселка на берегу протоки каменная баня в два этажа имелась. Зимой на улице ночью минус шестьдесят, неоновые фонари на столбах едва видно в тумане. Стужа.
Тревожился за лайку Соболя: кобелю три года, в Москву ведь его не возьмешь. К собаке привязался душой, пес рядом круглые сутки. Иногда ловил себя на мысли: «Хоть бы не прошел конкурс. Тогда и ехать не надо». Выручил геолог Володя Прусаков. Парились в баньке при его теплице, сам попросил лайку на лето в тайгу, чтобы не болтался пес по поселку за Натальей. В тот же час заперли Соболюху в сарае, чтобы пообвык у временного хозяина. Но Соболь оказался упрямым и верным: сгрыз конец крайней доски, подрыл землю и вытиснулся в узкий лаз. Три дня не прошло, прибежал домой белой ночью, загавкал на крыльце перед входной дверью. Сошлись, что заберет Володя собаку в день отъезда в тайгу. Пока же Соболюха преданно и с тоской искоса поглядывал на меня, полеживая рядом с письменным столом. Начинал тосковать и я из-за предстоящей разлуки с Натальей и детьми. О шабашке на котловане она не ведала, знала, что вылетел из СМУ, но не попрекала, не гнала искать работу.
Майские праздники просидел за письменным столом, читал повесть «Усвятские шлемоносцы» Евгения Ивановича Носова. Наталья заметила подчеркнутые карандашом предложения.
— Так долго ты ни одну книгу не читаешь, — подивилась.
Предложил ей прочитать повесть «Шумит луговая овсяница» Носова.
— Русский язык богаче и образней, на порядок выше, сдается мне, чем у Бунина, — удивилась она.
— Вот и наслаждаюсь, напиться этим языком никак не могу, как ледяную родниковую воду цежу сквозь зубы, — улыбнулся на ее оценку повести Евгения Носова.
Я уже любил произведения и тексты Виктора Астафьева за стихию языка, за образность и диалекты. Но не слышал в них музыки. Читая про шлемоносцев, впервые услышал мелодию русского языка, растворился во времени и пространстве, почувствовал ту тревогу и угрозу в русском народе, которую
