Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

Видно, одумался, со злорадством решил Паркер, поэтому охотно остановился, ожидая, что наглец, теперь вроде бы присмиревший, будет слезно просить довезти его до какого-нибудь обитаемого места.

– Кабо[6] – это, к вашему сведению, еще и солдат, который не дорос до сержанта, то есть капрал. А теперь сами подумайте, какое отношение капрал должен иметь к берегу моря или озера! – выкрикнул старик, колотя палкой по окошку кабины, после чего развернулся и зашагал в сторону от дороги. Вскоре его фигура пропала из виду.

Паркер какое-то время сидел со включенным мотором, но человека уже проглотила та же пустота, из которой он недавно и возник. До самого конца дня Паркер чувствовал в душе неприятный осадок. И решил выкинуть из головы бредовый совет очередного призрака, однако сюрпризы на этом не прекратились. На следующий день он ехал, держа в руке бутылку пива, и слушал прыгающее со станции на станцию радио, когда заметил в зеркале автомобиль, подающий ему сигналы фарами. Автомобиль быстро догнал его, а сидевший за рулем мужчина высунулся в окошко и стал махать рукой. Паркер не сразу узнал своего приятеля журналиста, но тотчас вспомнил, что они условились встретиться рядом с Оленьим Холмом. Только вот у него это совершенно вылетело из головы после истории с Майтен. Он остановился, а машина журналиста на низкой скорости проскочила на несколько метров вперед, пока водитель не осадил ее, подложив под колеса, как и раньше, камни, которые в пути привязывал к кузову снаружи, чтобы в случае необходимости использовать на манер якорей.

– Что, так до сих пор и не починили тормоза? Не сегодня завтра убьетесь.

– Ну, они у меня еще чуток действуют, просто я боюсь их окончательно угробить и потому решил беречь для особых случаев, – пояснил журналист, распахнув объятия навстречу Паркеру.

Час спустя уже был разбит лагерь – между грузовиком и каменистым холмом, который хотя бы отчасти защищал их от ветра. И теперь они обедали, расположившись за столом.

– Поверьте, что в Олений Холм я при всем желании приехать никак не мог, – извинился Паркер.

– Не беспокойтесь, я ведь тоже там не был. У меня возникли куда более важные дела. Сейчас я исследую берег, пользуясь отливом.

– Неужто мидий собираете?

– Отчасти моя работа и вправду заключается в поиске редких тварей. Но я предпочитаю подводные лодки, хотя и от мидий не отказываюсь.

– Как я вижу, с последней нашей встречи в лучшую сторону ничего не изменилось.

– Ну а вы откуда едете? Ваш грузовик похож на сладкий пирог. Вас, надо полагать, тоже задел пепел Огненного Вождя?

– Да, и я спасся только чудом. А вы нашли наконец своих фашистов и ту лодку – U какую-то там?

– Нет, семьсот сорок пятую я уже не ищу, теперь мне нужна пятьсот восемнадцатая, та, что однажды ночью тайком ушла в море. Ушла из порта Кристиансанн пятого апреля сорок пятого года.

– Ладно, но будет лучше, если вы прибережете этот рассказ до следующего раза.

– Вы явно не в духе, Паркер. Что-нибудь случилось?

– А разве может что-нибудь случиться с человеком в этом захолустье? Нет, ничего.

Журналист продолжал есть, не поднимая глаз, потом резко встал, достал из сумки толстую папку, набитую бумагами и картами, и положил на стол:

– Посмотрите, какая она толстая, – это и есть мое расследование.

Паркер взял папку и взвесил на руке:

– Ну и сколько вам платят за кило? Уж точно больше, чем мне за тонну.

Журналист перестал жевать. Его глаза вспыхнули от волнения. Когда он снова заговорил, голос у него дрожал и срывался:

– А сколько, по-вашему, стоит кило подлинной истории, Паркер? Она не имеет цены, только вот люди этого не понимают. И никто мне ничего не платит – я трачу собственные сбережения, свою будущую пенсию. А концы с концами вынужден сводить таким вот образом, – он вынул из сумки пачку документов, удостоверений личности и еще каких-то бумаг. Перетасовал их и принялся объяснять: – Они сделаны безупречно, отличить от настоящих невозможно. Есть, скажем, и совершенно новые варианты, если вам интересно. Вот медсправка, вот нужные бумаги от судьи или депутата, и ни один полицейский в них не усомнится. Хотите рискнуть и проверить на практике? Я сделаю вам хорошую скидку.

Паркер внимательно и без спешки перебрал документы и вернул журналисту, отрицательно мотнув головой:

– Пока у меня еще есть свои, и сделаны они не хуже этих.

– Иногда фальшивые документы выглядят более убедительно, чем подлинные.

– Кажется, вы считаете меня беглецом – ну, вроде тех фашистов, которых так упорно разыскиваете?

– Но ведь вы ведете себя очень загадочно и вечно прячетесь, так что ваши бумаги, скорее всего, не слишком надежны. Если хотите, я изготовлю вам документы и на грузовик тоже.

– Вот уж не знаю, кто из нас двоих ведет себя более загадочно.

– Ладно, Паркер, сдаюсь. Честно, сдаюсь.

– А сколько бы мне стоило отмыть документы на грузовик и получить правильные водительские права?

– Права будут моим подарком, а про грузовик сейчас ничего сказать не могу. Надо обсудить этот вопрос с нужными людьми.

– И все бумаги на машину будут чистыми?

– Как и ваши тоже, а если согласитесь вложить еще кое-какие деньги… – Журналист окинул взглядом не слишком респектабельную сейчас фигуру Паркера, потом взял свою записную книжку и ручку. – Какое имя вы бы для себя выбрали?

– Придумайте сами.

Тот что-то пометил в блокноте, а потом решительно закрыл его, словно ставя печать на их договоре.

– Даже родная мать не догадается, что это вы. – Оба помолчали. Журналист о чем-то размышлял, глядя на дорогу. – Мы с вами во многом похожи.

– Только этого мне и не хватало.

– Но есть и одна разница: вы сами не знаете, что ищете. А я знаю.

– Еще бы! Инопланетян, заблудившиеся подлодки, фашистских главарей…

– Не смейтесь, в один прекрасный день я добуду нужные доказательства и сразу прославлюсь.

– А если не добудете, то выдумаете, – усмехнулся Паркер, кивнув на фальшивые документы, которые по-прежнему веером лежали на столе, однако журналист уже не слушал его.

Он поднял свой стакан, чтобы выпить за дружбу, которая их соединяла. Паркер последовал его примеру, но между тем в уме прикидывал, чем мог рисковать, связываясь с подобным типом. Правда, тот был его единственным другом – во всяком случае, в эти времена и в этой пустыне. Хотя полного доверия он