Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён

– Молодые девушки и не замечают, как красиво на них все смотрится, – мягко ответила женщина и приобняла Чхэи за плечи. В ее темных, как ночное небо, миндалевидных глазах блеснул огонек, словно хвост пролетающей кометы. – Посмотрите на себя. Простой спортивный верх и джинсы, а как хорошо выглядит! Молодость сама по себе наряд, который украшает человека. Да я сама обычно так не одеваюсь. Просто сегодня особенный день.

– Особенный? Какой же?

– День, когда я в центре внимания. Сегодня мои похороны, – сказала она обыденным тоном.

Чхэи захотелось шлепнуть себя по лбу за то, что она жаловалась гостье на жизнь.

– Простите. Не стоило мне ничего говорить.

– Почему вы извиняетесь? Такова моя судьба. Мне даже нисколько не грустно, – ответила женщина, но во взгляде все же промелькнула тень тоски. Она глубоко вдохнула, затем выдохнула и, приподняв печально опущенные уголки губ, едва заметно улыбнулась. – Простите, что я к вам навязываюсь, я намного старше вас… Не могли бы вы меня выслушать? Мне при жизни некому было поведать свою историю.

– Конечно! – воскликнула Чхэи, повернулась к гостье и в ожидании долгого рассказа подперла щеку рукой.

– У меня была сестра-близняшка. – Женщина сняла перчатки; кончики ее пальцев были бледными, почти белыми. Выверенными движениями она смиренно сложила ладони – одну на другую. – Она родилась первой и сразу умерла, а я выжила. И хотя формально я единственный ребенок в семье, у меня была старшая сестра. Я родилась будто на ее крови и с детства чувствовала, что отняла у нее жизнь. Все вокруг думали, что в богатой семье я росла любимой дочкой. На самом же деле мое детство было кошмарным. – На мгновение она замолчала. В ее голосе чувствовалась горечь, тоска, которая, слетая с ее губ, превращалась в льдинки и острыми их краями рассекала воздух вокруг, царапала ее сердце. Женщина уставилась в пустоту и тихо произнесла: – Дома я не получала ни капельки тепла. – Она сцепила руки в замок. Они подрагивали. Женщина так сильно вдавливала кончики пальцев в кожу, что те стали совсем белыми. От давления на тыльной стороне ладоней выступили вены.

Чхэи не стала расспрашивать гостью и лишь пододвинула к ней кружку с водой. Когда по ее стенке стекла холодная капля и коснулась руки женщины, та вздрогнула и коротко выдохнула. Все это время, сама того не замечая, она задерживала дыхание. Гостья расслабила побледневшие руки, и на коже с тыльной стороны проявились полукруглые вмятины от ее ногтей. Вероятно ощутив на себе беспокойный взгляд девочки, она обхватила чашку пальцами. К ним постепенно стал возвращаться их привычный цвет.

– Я была совсем маленькой, но даже тогда инстинктивно понимала: дома я была сама за себя. Никто меня не любил.

Ее губы, едва пригубившие воду, изогнулись в усмешке. Мизинец, безымянный палец, средний, указательный… Подушечки пальцев один за одним ударяли по поверхности кружки. Dolente – печально прозвучала сиротливая мелодия вступления к ее сонате.

– Моя жизнь всегда была сродни переменной в математическом уравнении, не более. Родители разделяли то, что у них есть, от того, чего у них нет, и добивались нужного любой ценой. Их брак был выгодной сделкой, дети – перспективной инвестицией. Они сильно вложились в рождение двойни, но один ребенок умер.

Бледные кончики пальцев стучали по стеклу, ускоряясь – accelerando.

– Мама плакала не оттого, что умерла дочь, а потому, что была утеряна часть вложенного капитала. По этой причине я так и не получила ее любви. С самого рождения меня называли злодейкой, которая сожрала сестру.

– Как можно так говорить?.. В чем здесь вина ребенка? – возмутилась Чхэи вместо безразлично глядящей в пустоту собеседницы.

Музыка смолкла, словно ее прервал разгоряченный возглас слушателя из зала. Звонко дрогнуло стекло от легкого прикосновения металла ее тонкого кольца. Гостья остановила движение больших пальцев рук по поверхности кружки, зато остальные восемь ударили чуть сильнее, чуть громче.

– Если бы рядом тогда был хоть один человек, кто сказал мне это, сколько слез я бы сберегла? Но и винить тех, кто меня избегал, тоже нельзя. Со мной действительно происходили странные вещи. Словно я была проклята. – И когда все десять пальцев ударили по стеклу разом, поверхность воды в кружке задрожала. Fortissimo – очень громко. Рваный, яростный ритм заставил Чхэи судорожно сглотнуть.

– Вы тоже про себя так думаете? Что вы злодейка?

Женщина провела подушечками пальцев по краю кружки и дотронулась до отпечатка, оставленного ее помадой. Она опустила наполовину полную чашку на стол, взболтнула ее круговым движением и заставила тем самым воду завихриться. Небольшая рябь вздымалась внутри чашки и, ударяясь о ее стенки, разбивалась о них, словно приливы волн о скалы.

– Детей, которых не любили родители, обычно все жалеют, – продолжила она. – Но даже те, кто проявлял ко мне хотя бы минимальное сочувствие, через время начинали испытывать отторжение. Вокруг меня все время происходили несчастья: человек шел по ровной дороге и вдруг падал и ломал руку, здоровый вдруг заболевал и попадал в больницу. И так как я оказывалась рядом с местом, где несчастье произошло, мое присутствие стало дурной приметой.

Она резко остановила круговые движения кружки по столу, и волны разбились о стеклянные стенки. Гостья немного приподняла чашку и резко опустила ее. От несильного толчка вода выплеснулась за край.

– Вы правда думаете, что все это происходило по вашей вине? – спросила Чхэи.

Женщина, не ответив, прикусила нижнюю губу, словно ребенок, который старается стерпеть боль и не заплакать.

– Конечно же нет, – наконец сказала она. – Это были просто совпадения. – Звук скрежета кольца по стеклу прекратился. – Я была маленькой. В особо непростые дни писала сестре письма. Спрашивала, ненавидит ли она меня, прокляла ли меня за то, что я живу и наслаждаюсь богатствами родителей. «Неужели я тебе настолько была противна?» – Она щелкнула пальцем по ручке чашки – звук получился пустой, тоскливый. – «Ты оказалась рядом со мной, и тебя тоже настигло несчастье, поэтому ты и умерла?».

Тук-тук – в тихую музыку вклинился посторонний шум, и первая часть сонаты вынуждена была завершиться. Хозяин Чэ постукивал по столешнице:

– Стол весь мокрый.

– Я протру!

Чхэи, уловив значение резкой складки над его бровями, поспешно выхватила салфетки. Гостья тоже потянулась помочь девочке, но та вежливо остановила ее жестом и быстро вытерла стол.

Хозяин Чэ провел рукой там, где Чхэи прошлась салфеткой, растер остатки влаги между пальцами и с недоброжелательным видом поставил перед посетительницей тарелку с горячим куксу. Сверху положил ее шарик судьбы, и он, шипя, растаял на поверхности лапши.