Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур

Д+85

Твоя мама и Жан-Люк покинули свой остров и приехали к нам. Твою маму мы называем Дун. В твоей семье у девочек есть прозвища: Нанетт, Найн, Нёф, Тортю, Како[62], и это очень красиво. С Дун вы обнимали друг друга, как это делают, когда не умеют иначе сказать, что любят. Мы все сели в фургон. По глазам Дун, которые всегда весело поблескивают, я понял, как невыносимо ей было бы тебя потерять.

Д+86

В лесах Ла-Тронш, на гребне горы Раше, есть такое место, где я во время каждой пробежки кладу шесть веток, подобранных по пути. Одну для тебя, одну для Ико, одну для Убака, одну для Корде, одну для Фризона и одну для того, кто хочет жить. Я наведываюсь в это место снова и снова, и ветки собрались во внушительную кучу дров. Этим утром она оказалась вся перевернута, ветки разбросаны, большая часть пропала. Я мог бы сказать себе, что так поступил какой-нибудь подозрительный человек, которому хочется, чтобы на обочине царил порядок. Но предпочитаю думать, что это горностай явился к моей дровнице в поисках строительного материала в преддверии зимы. Мне приятна мысль, что мои мысли о тебе дают ему убежище.

Д+98

Сегодня утром в Доме многолюдно.

Сейчас начало зимы, тела слабеют, комнаты наполняются.

Натан, будущий диабетолог, расставил бумажные подставки под тарелки и сервировал на завтрак «шведский стол»: хлеб, один термос с кофе, другой с кипятком, прямоугольники сливочного масла с рисунком коровы, порционный джем из смородины или абрикосов и дозатор с хлопьями, который заедает на первых же кукурузных хлопьях. Мне нравится, когда этим занимается именно он, потому что он делает это вместе с Попот, своим шестикилограммовым псом породы джек-рассел-терьер, присутствие которого здесь наполовину терпимо, а значит, благословенно. Его шумное появление оживляет пустую утреннюю комнату, подставки, чашки, ножи и ложки расставлены не совсем в ряд, и это нормально. Скоро Попот придется вернуться на второй этаж и не привлекать к себе слишком много внимания, комната двадцать пять – одно из его самых надежных укрытий, особенно пустая двуспальная кровать.

Я почти допил свой чай, когда дама указывает пальцем на свободный стул напротив меня и с запинкой спрашивает:

– Вы кого-то ждете?

Я спонтанно отвечаю «нет». С точки зрения физической реальности человека это правильный ответ.

Я мог бы сказать «да», так сильно я тебя жду. В ожидании, когда наши ноги будут тереться друг о друга, жду, когда мы будем смеяться, разговаривать, жду, когда увижу того же орла, жду, когда нас будет двое в этом мире.

Но, думая об этом, я не жду тебя, потому что мы уже вместе и никогда не переставали быть вместе. Когда ты находилась в вертолете, я был там. Когда я теряюсь в лесу, ты рядом.

– Нет, проходите, мадам, место свободно. – Я сказал правду.

Твое отсутствие не делает меня недееспособным. Нет ничего, что один делал бы, а другой оставлял бы без внимания, эти распределения ролей, различия из другой эпохи. Знание того, что все меняется и распределяется, облегчает жизнь. Именно этого разделения и обмена мне не хватает.

Мне одиноко. Тем, кто рядом, тоже одиноко. Пить кофе в одиночестве, спать одному, гулять одному – все это мало чего стоит. Знаю, некоторые клянутся, что нет ничего лучше, чем быть одному. Они никогда не пробовали, но обожают, забывая, что настоящее одиночество – это страдание, вынужденное, длительное и безмолвное. Я знаю, что в мужской компании, за стойкой бара, где все хвастаются, лучше всего работает механизм, если громко жаловаться на свою жену. Попробуйте другой путь. Подождите, пока закончится матч, подождите, пока не начнут громко стучать по стойке, и скажите, как вам не хватает вашей жены. Все будут смеяться, а если будете настаивать, будут смеяться над вами. Мне тебя не хватает. И я тебя жду. Жизнь меня учит, что любить – это прежде всего это.

Как трудно без тебя жить, особенно сильно ощущается в одной ситуации.

Когда видишь что-то новое.

Впервые увидеть сад, картину или бурого медведя уже не так прелестно, если ты один. Ты стоишь, приоткрыв рот, и словно зеваешь. С тех пор, как ты разбилась о скалы, я встречал людей, видел места, вдыхал ароматы без тебя. Все это стоило того, чтобы увидеть, но без обмена, без возможности это разделить мы видим только то, чего нам не хватает, ничто не радует сердце. Мы сможем туда вернуться, но это уже прошлое. Мы видели Северин, она чуть не закрыла свой магазин, чтобы вместить твое электрическое кресло, но я бы так хотел, чтобы мы случайно вместе зашли в «Гриньетту». Когда сможешь, я отвезу тебя посмотреть на Гренобль с Бастилии, когда солнце разгонит туман, ты увидишь, как это красиво, но как бы мне хотелось увидеть этот праздник в твоих глазах. Знаешь, эти синхронные вспышки, этот танец зрачков: я смотрю, ты смотришь, мы смотрим друг на друга, ты увидела то, что увидел я, и мы не можем прийти в себя. В одиночестве замечаешь больше, но не хватает отражения. Чтобы быть счастливым, мне нужно только одно: быть с тобой. Это немного, но это безмерно. До такой степени, что я задаюсь вопросом, разумно ли, чтобы структура жизни до такой степени зависела от кого-то другого, не от себя.

Что касается откладывания открытий на потом, у меня есть три метода. Либо я не иду туда, куда мне говорят пойти, потому что там красиво. Либо я не поднимаю голову слишком высоко – красота повсюду.

Я не отказываюсь от жизни, я ее откладываю. Либо я очень сильно полагаюсь на судьбу, которая, за исключением одного августовского утра, все поняла в нашей истории. Прошлым вечером она вмешалась. Давид взял меня за руку, затащил в трамвай и отвез в «Чао а Тэ». Препятствовать моему одиночеству – вот его нынешняя забота, и он в этом деле преуспевает. Сама увидишь, лучшего итальянского ресторана не сыскать, даже Северин так говорит. Это был его подарок, а от подарков не отказываются, во имя любви, одной из ее форм. По прибытии на улицу Мира, дом 2, хозяин сообщил нам, что мест нет. Раздосадованный, Давид буркнул что-то вроде «Вот дерьмо», мне было его жаль, что у него не получилось довести свое намерение до конца.

Иногда