Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур
Твоя радость принадлежит тебе. Твоя прежняя радость могла показаться чем-то самим собой разумеющимся для избалованных жизнью и привыкших к этому людей. Но она сохраняется, она сопротивляется разрушению тела и угасанию множества мечтаний. Дело в том, что радость была не в твоей жизни, не в твоем уютном домике, не в твоих спортивных достижениях или круге друзей – она жила внутри тебя, мало заботясь о внешнем. Твоя радость жизни не имеет ничего общего с причинами, которые мы себе представляем. Можно складывать любые цифры, но она проявляется после запятой, там, где говорят и тому подобное. Этому учатся только в самые трудные времена.
Но не все так радужно. Ты вымотана, как ребенок, который растет, но у тебя нет той магмы энергии, которую жизнь дает один раз и больше никогда. Боль в области позвоночника каждый день доводит тебя до слез, ты теряешь равновесие, боишься снова упасть. Твоя кожа потеряла чувствительность и тем самым подвергает тебя травмам и ожогам. Ты хочешь чувствовать одновременно и больше, и меньше. С каждым достигнутым прогрессом ты приближаешься к новым целям и новым трудностям: ходить с ходунками, радоваться переходу на костыли и снова прилагать усилия. Ты жаждешь стабильности и в то же время боишься того дня, когда остановишься. Но ты держишься, как и та улыбка, которая чаще всего на твоем лице, и не уступаешь ни дюйма территории невозможности жить.
Твое осознание мира, прошлого и будущего времени и своего места среди них возвращается урывками и на данный момент в защитном порядке. Ты отмечаешь, что твои усилия окупаются, что все приходит не извне, а из тебя самой. На сегодняшний день твой разум удерживает не столько потери, сколько приобретения, и, даже если это происходит неосознанно, такой способ измерения жизни тебя поддерживает. Медицинский персонал говорит тебе, как невероятно быстро ты прогрессируешь, молодежь восклицает: «Круто!», и это тебя поддерживает и делает сильнее. Это не гордость, нет. Это вновь обретенное удовлетворение от того, что ты можешь влиять на ход своей жизни. Да, иногда, но не слишком часто, проблески ясности смешиваются со слезами, которые они вызывают: ты с трудом подбираешь слова, мало что помнишь, ты сомневаешься, что от тебя еще будет какая-то польза, и – посмотри, как обеднела жизнь из-за меня. И худшее, что я могу, – это ответить ничего страшного. Я говорю тебе о твоих успехах столько же, сколько и о твоих проблемах, о том, что ты продвигаешься семимильными шагами и мозг последует за тобой. В своем росте нейроны более застенчивы, чем мышцы. Доктор Гого объясняет это своим неповторимым тоном, одновременно отстраненным и точным, мягким, но не щадящим, и перемежающимся, как запятыми, короткими смешками. Они напоминают тому, кто мог позабыть, что жизнь продолжается. Когда он поздравляет тебя с одним из твоих достижений, ты ждешь, пока он выйдет из 117-й палаты, и, напрягая квадрицепсы, как тяжелоатлет, громко кричишь: «Давай, гоу-гоу, вперед!» Я пою внутри себя: «Матильда вернулась». Вот на это мы согласны.
В разгар пролетающих недель, словно в подтверждение твоих успехов, мы регулярно возвращаемся в университетскую клинику. Я сопровождаю тебя в машине скорой помощи. Те же люди, что переносили тебя с носилок на кровать, как хрупкую статую, а затем устанавливали пандус для твоего кресла, теперь открывают тебе дверцу. Жизнь становится легче, в соответствии с объемом двигателя кареты. Некоторые задаются вопросом, действительно ли это ты. Ты показываешь им свой больничный браслет, удостоверение личности, которое не покидает тебя с августа.
В университетской клинике нужно еще раз посетить нейрохирурга, чтобы оценить состояние твоего спинного мозга и гиподенсивные участки мозга, ЛОР-врача по поводу шума в ушах, который отравляет твою тишину, хирурга-ортопеда по поводу заживления твоих переломов, в том числе болезненной и деформированной левой руки. И кучу других специалистов, поскольку все твое тело, твердое и мягкое, было повреждено. А для исцеления душевных травм, этого внутреннего ветра, потребуется помощь психологов.
Санитары провожают тебя внутрь больницы и оставляют нас одних. Это счастье из другого времени, мы вместе гуляем по коридорам, поднимаемся на лифте и, если позволяет время, пьем кофе в Relais H. Возрождение происходит не в престижных местах, хотя именно благодаря ему они таковыми становятся.
Но на этом наше общее восприятие заканчивается. В остальном мы переживаем противоположные ощущения.
Для тебя поездка была почти приятной. Ты вырвалась из ежедневной рутины, ты заново открываешь для себя больницу, ты ходишь, обследования чаще всего обнадеживают, тебя хвалят, и на данный момент нет необходимости принимать серьезные решения. В особенности стоит ли тебе снова лечь на операцию.
А для меня это практически ужасный ужас. Стресс от репатриации, стресс от твоих неутолимых болей, а еще – обида и злость на двух злодеек. Каждый этаж, каждый угол стены, каждый запах, каждый плакат ассоциируются с пережитой и довольно мрачной эмоцией. Она возникает в ту же секунду, верная, точная, животная, и сбивает ритм дыхания. Я бы поклялся, что теперь, вооруженный большей легкостью, я бы с удовольствием вернулся в эти серьезные места, но нет. Места всасывают наши первоначальные эмоции, страхи от первого контакта, пропитываются ими и мощно извергают их при каждом нашем возвращении, даже если мы держимся от них на расстоянии, даже если жизнь устаканивается, даже если мы притворяемся равнодушными. У страха тоже есть период полураспада. Когда-нибудь это прекратится?! Если этого захотят стены, и только при этом условии.
Ты же гуляешь здесь свободно. Ты могла бы не спотыкаясь пойти выпить пива в «Мальге». Потому что в этих проклятых местах, на лугах у Белого ручья или в Шартрезских лифтах, ты была как фея. И ты возвращаешься сюда, полусонная. Ты могла бы вернуться куда угодно. Если только не откажется твое тело, которое все знает.
Та же история происходит, когда врач тебя осматривает, а затем озвучивает результат. Как же мне было страшно! Что мне сообщат о твоей смерти. Что тебе скажут, что ты навсегда останешься аморфной, сидячей или немой. Ты заходишь в кабинет аудиограммы, и я боюсь, что ты выйдешь
