Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский
– Так… Что мы тут делаем?.. – спрашивает, подходя, Ивакин.
– А что такое? – лениво отвечает урка, не вставая с корточек. – Я разве мешаю кому?
– Может, встанешь, когда с тобой разговаривают?
– С фига ли? Я так привык, да и постарше я тебя буду.
– А что это ты мне тычешь?
– А ты чего?
– Добавь еще: «Ты чего, начальник».
– А ты начальник? Я думал, начальники все там собрались. – Принц, не вставая, сделал жест рукой в сторону ступеней. – И я не спрашивал, ты кто.
– Документы у тебя есть?
Принц, удобно переместив тяжесть тела на одну ногу, полез в боковой карман куртки, и Ивакин на всякий случай тоже полез в карман, но тот вместо документов или еще чего выудил из кармана только мятую пачку сигарет и дорогую зажигалку.
– А тебе какое дело? – говорит сидящий, закуривая и выпуская в сторону капитана струйку дыма – впрочем, пока не в лицо, а в ноги. – Начальник…
– А ну, встань!.. – говорит, уже закипая, Ивакин и ворочает в кармане рукой.
Но тот и не думает вставать, и в таком положении они несколько секунд молча глядят в глаза друг другу. А ведь, пожалуй, капитан первый отвел бы взгляд, но его положение спасает подошедшая к ним то ли молодая, то ли молодящаяся женщина в темном пуховике с лисьей такой мордочкой.
– Костя! – радостно говорит она еще издали, и тот повернул в ее сторону сначала только глаза. – Я так и знала, что встречу тебя тут. А ты что ко мне сразу не подошел?
Принц поднимается легко, словно пружина распрямилась, сигаретка в руке:
– Здравствуйте, Анастасия Эдуардовна! Да вот этот – документ спрашивает…
– А, вон как! – Она как будто только что заметила Ивакина. – А вы на каком основании?..
– А вы, значит, не иначе адвокат…
– Точно! – говорит Щеглова, показывая ему удостоверение. – А это гражданин Брынцев, мой бывший подзащитный, освободился по УДО по решению суда. А вы тут по чьему заданию? Можно узнать вашу фамилию-звание-должность?
– Перебьетесь, – вынужден теперь говорить Ивакин с ней, что, впрочем, и проще. – Но тут все-таки не проходной двор, а похороны, серьезные люди собрались…
– Да, и вице-губернатор даже пришел! – радостно подхватывает адвокатесса. – Отдать дань покойному. Но и каждый, кто его любил и уважал, имеет законное право отдать ему такую же дань, не правда ли, товарищ правоохранительный орган?
Ох, не любит он, капитан, адвокатишек – всегда они из серьезного человека норовят сделать дурака. Пока он придумывает, как спасти лицо, из-за елки появляется Швачкин.
– Ба! Вот так компания!.. Анастасия Эдуардовна, Костя! Когда же мы с вами в последний раз виделись? Если мне не изменяет память, пять лет назад, я Косте как раз оформлял десятку. Неужели две трети уже?
– Да как же, Александр Кондратьевич! – бойко отвечает рыжая, у которой память, как видно, не хуже, чем у него. – Нам же потом в кассации два года скостили, мой там, по их мнению, совсем другую роль играл, а по мне, так и вовсе был не при делах.
– Ну, здравствуй, Костя! – говорит Швачкин, делая одновременно знаки Ивакину: иди, мол, работай, туда, к лестнице, да жучка в ухо верни. – Рад за тебя.
– Здрасте, – отвечает Брынцев без энтузиазма, но и без злобы.
Ивакин, делая вид, что нехотя, отошел.
– А вы же в отставку вышли уже вроде? – между прочим спрашивает Настя, так же и между прочим одной гримаской давая понять, что не только это ей хорошо известно, но и причины, по которым Швачкин вышел в отставку. – Вы тут с какой-то миссией или просто как поклонник творчества покойного?
– Я вам после показания дам, посоветуемся, – в тон ей отвечает Сыщик. – Но для начала позвольте мне, Анастасия Эдуардовна, поиметь с вашим подзащитным, как это у вас адвокатов говорится, свидание наедине?
– Конечно-конечно! Вам-то мы доверяем вполне, а гопнику вашему укажите, пожалуйста…
– Обязательно! Считайте, что вы его тут не видели.
Она, фыркнув, отошла, а Швачкин повернулся к Брынцеву, протянул пачку сигарет:
– Поговорим, ваше сиятельство?
– Ну а что не поговорить-то с умным человеком, – отвечает Принц, аккуратно вытягивая из пачки сигарету. – А хотите, я вас тоже угощу? Не чета вашим – контрабанда настоящая.
– Давай… Давно ты последний раз с Цесарским виделся?
– Не для протокола? – чуть подумав, спрашивает Брынцев.
– Какой протокол, я же бывший, – говорит Сыщик. – Правда, хорошее у тебя курево.
– Слетелось их вон сколько, – говорит Принц, не подавая виду, что сигарета Швачкина ему совсем не нравится. – Как мухи на говно, на капусту слетелись, деньги пахнут…
– Ну. Так мой вопрос-то о другом.
– А, это… – Его иссушенное отсидками лицо сложилось в гримасу усмешки. – Так я же у него и работал в Болотине (говорит он с ударением на «и»). И охранял, и сторожил, и возил, когда не сам. Он, как только я откинулся в ноябре, даже всю охрану по домам отправил, да ему уже и бояться было особенно некого. А жил я в пристройке и вчера вас там видел, когда вы с этим долбо… Ой, я извиняюсь, когда вы в дом незаконно, поменяв пломбу, я извиняюсь, проникли.
– Ух ты! Значит, ты нас видел, а мы тебя нет? Молоток!..
– Ну вы же забежали, я извиняюсь, как домушники в хату, в сторожку не догадались заглянуть. Хотя и заглянули бы, меня б не нашли, но хоть поняли бы, что там человек живет.
– Принято к сведению, спасибо. А той ночью?..
– Когда он убежал-то? Было такое…
Принц быстро проводил что-то – не кого-то, потому что слишком быстро, – глазами, и Шура Сыщик тоже обернулся и успел заметить прошмыгнувшую пегую собаку. Она была, конечно, таинственна, но не она сейчас более всего его занимала.
– А вы мне расскажете, что там нашли? – спрашивает Принц.
– Все то же самое, как в протоколе осмотра, – говорит Шура. – Стаканы и рюмки они, конечно, на дактилоскопию увезли, но по следам там точно было двое.
– Я их обоих через окошко и видел, – говорит Принц. – И потом, когда уже понял, что Серега со станции больше не вернется, в доме пошарил, скрывать не буду.
– Зажигалку вот эту прихватил…
– На память, начальник. И деньги тоже взял, какие нашел, и с карточек успел кое-что наснимать – мне жить-то надо. Да и по справедливости это правильно: сын его свое так и эдак получит, только он все пропьет, а лярве этой, жене его новой, я бы вообще ничего не отдал –
