Зал ожидания: две с половиной повести в карантине - Леонид Васильевич Никитинский

– К нему, к нему, – говорит Елена, которой его жалко за то, что он без шапки. – Он же когда-то был знаменит, да и до сих пор, пожалуй, знаменит… Был.

– Правда? А чем?

– Ну он песни очень популярные сам сочинял и пел, – объясняет Елена. – Последнее время, правда, он с этим и со многим другим завязал, но песни до сих пор многие знают и поют.

– Слушай, а вот странно, – говорит Паша. – А ты-то ему кто? Родственник?

– Ну да, наверное, родственник… Спасибо… Ну я пойду?..

Он отошел. За ним, чуть подотстав, бежит пегая дворняга, которая вообще неизвестно зачем тут взялась. Все некоторое время озадаченно молчат, потом Паша говорит:

– Как у нас говорится, есть люди больные, а есть очень больные…

– А мне он показался очень даже здоровым, – задумчиво говорит Елена. – Может, у него какие-то неприятности?

Эту гипотезу никто развить не успел, потому что к ним подходит еще один человек, но этот лет сорока пяти и совсем другого склада.

– Простите, я правильно понимаю, вы и есть анонимные алкоголики?

Все-таки нельзя вот так сразу, с порога, если ты не из этой среды. Елене явно неловко, молодой собрался ответить что-то дерзкое, но не успел придумать, потому что Швачкин еще не закончил, и только пожилой смотрит на подошедшего доброжелательно.

– Извините, я не хотел никого обидеть, мне Сергей рассказывал про вас.

– Ну, раз он рассказывал, то, наверное, не просто так? – говорит доброжелательный и морщинистый, но такой, что стариком его тоже назвать нельзя. – У нас навязываться не принято, обычно мы рассказываем о себе тем, у кого есть такие же проблемы.

«Вот это влип, – соображает Сыщик. – А впрочем, проблемы, в самом деле, есть».

– Если хотите, чтобы мы вам помогли, не стесняйтесь, – говорит Михалыч. – Мы тут все такие. Вам в семнадцатой больнице еще не приходилось лежать?

– Нет, я пару раз реаниматора с капельницей на дом вызывал, – говорит Шура и входя в роль, и правду. – Пока мама была жива. А когда после ее похорон в штопор ушел, тоже вызвал, а он приехал и не стал ставить. Говорит, надо, чтобы еще кто-то в доме был, а то с капельницы можно мордой в пол загреметь и не встать. Это техника безопасности у них, пришлось самому снижать дозу и выкарабкиваться.

– А, ну вы, значит, наш человек, – обрадованно говорит сердобольная Елена.

«Надо будет их еще расспросить, о Цесарском они могут много чего интересного знать, но сейчас важнее тот парень с собакой».

– А вот тот парень в клетчатой куртке, что подходил, он тоже из ваших?

– Нет, он… – начала Елена, но остальные так на нее посмотрели, что она осеклась.

– А вы с Цесарским-то давно были знакомы? – спрашивает та, что моложе, и Сыщик понимает, что где-то ее видел, лицо у нее запоминающееся, хотя тогда, давно, оно было, наверное, красивей или просто моложе.

– Да это в юности еще, – придумывает он легенду на ходу, хотя так, конечно, нельзя, – раньше-то он бы, конечно, лучше подготовился. – В музыкальном учились вместе, но в последнее время только по телефону созванивались.

– А я вас помню по театральной студии в университете, – говорит бывшая красивая. – Я, правда, еще сопля зеленая была, девятиклассница, а вы были на старших курсах юрфака, вы там даже «Дядю Ваню» у них играли. Но чтобы музыку, я не помню…

– Ну, музыкальная-театральная, – балагурит Сыщик, не давая ей договорить, – это с такого расстояния, наверное, практически одно и то же…

– Но я вас потом на сцене не видела… – (Вот прицепилась!) – А я сама пошла-таки в театр и всех актеров в городе знаю, по крайней мере в лицо.

– Да, я увлекся другим, – говорит Шура. – Ладно, спасибо за желание помочь, он не зря так хорошо про вас говорил. Мы же с вами увидимся еще? В автобусе или на кладбище? На поминки же вы, наверное, не поедете?

– Почему же, мы с Аллой поедем, – говорит морщинистый.

– А как же, там же нельзя не пить?

– Если не выпьете, вас оттуда выгонят, что ли?

– А, ну да, пожалуй, – говорит Шура. – Ну тогда до встречи, увидимся…

Он быстро отошел и, скрывшись за елкой, тихо говорит в воротник:

– Ивакин, Ивакин, сейчас-то хоть слышишь меня?

Ответа нет, и Сыщик спохватился, что теперь это он оказался без наушников. Нашел их в сумке, надел, притоптывает ногами и прищелкивает пальцами – делает вид, что слушает в наушниках музыку. Может, того же Цесарского и слушает, тут это в самый раз.

– Ивакин, у тебя жучок работает? Теперь слышишь меня?

– Отлично работает, – ехидно отвечает Ивакин. – Вот сейчас с интересом прослушал, товарищ командир, вашу содержательную беседу с анонимными алкоголиками…

– А черт, забудь.

– Да там ничего и не было особенно нового для меня…

– Ладно, давай работать. Парня в клетчатой куртке видишь?

– Конечно, давно приметил. Это, похоже, хозяин той нашей собаки.

– Она тоже там вертится?

– Ну нет, отбежала, она же не дура.

– А он с кем-нибудь поздоровался, говорил?

– Нет, он, похоже, тут никого не знает. Но, судя по всему, ищет то ли конкретного кого-то, то ли просто с кем ему поговорить.

– Держись к нему поближе, важно каждое его слово. ВИПов пока не слушаем. Я сам из-за них пока и подойти не могу – узнают, кое-кого случалось допрашивать. Как свидетелей, но это те еще были свидетели… Если клетчатый заговорит, щелкни по микрофону два раза, чтобы я понял, что это его голос.

– Есть, начальник. Да вот он как раз к ВИПам и подбирается, как бы его сейчас охрана вице-губера не замела…

– Всё тогда, подойди и молчи, а я слушаю.

Сыщик припрыгивает в наушниках за елкой – а и правда холодно стоять, – но пока у него вместо песен Цесарского в наушниках лишь отрывки разговоров всяких солидных людей: «А мы медведя прошлой осенью завалили – отличное вы мне подарили ружье!» – «А мы в отпуск на юг Франции». – «Да, там хорошо, но дороговато, если зимой в Альпы на лыжах, то летом в Ниццу уже как-то не очень, можно в Чехию…» – «Лямов на сто у него должно быть акций, в долларах…» – «Ну это ты хватил, хотя полстолька, может, и было лет пять назад». – «Так в том-то и проблема, что никто не знает точно, куда он с тех пор, как у нас перестал появляться, их переложил…»

«Щелк-щелк!» – ух, как будто кто-то прямо по уху съездил. И странный голос, будто детский, но не детский:

– Здравствуйте… Извините, что я вот так, мы с вами некоторым образом знакомы, ведь вы Марина, вы еще в музыкальном училище тогда…

– Да, – говорит женский голос – и какой