Плавучие гнезда - Полина Максимова

Он откинулся на сиденье и больше в дороге меня не касался.

Когда мы приехали к дому моего детства, дверь была заперта на замок, а над ним снова висели те самые оленьи рога.

– Что за бред? – пробормотала я и поднялась на крыльцо.

В дверь был просунут свернутый пополам тетрадный листок. Я вынула его и прочитала вслух:

– «Ушла к отцу».

Я усмехнулась, а потом засмеялась в голос, мой смех нарастал и нарастал, и я уже не могла остановиться, у меня была истерика. Я схватилась за оленьи рога и попыталась отодрать их, но эти чертовы рога сидели так плотно, что я уже начала расшатывать саму дверь, в которую рога будто вросли.

– Тише-тише, Соня, ты чего? Давай не будем этого делать, хорошо?

Лев говорил со мной прямо как Володя, перенимал его манеру. Ласковый голос и интонации, какими обычно взрослые говорят с детьми.

Я отпустила рога.

– Твоя мать ушла к отцу? Что это значит? – осторожно спросил Лев. – Он ведь… умер?

Я села на верхнюю ступеньку крыльца и стала думать. Значит, и мама подалась в тундру. Затерялась среди танцующих деревьев.

– Надо ехать на Сейдозеро. Оно никогда в жизни еще не разливалось, поэтому на нем безопасно.

– Зачем? Что там? – спросил Лев.

– Отец пропал в тех местах, и мы думали… Мать думала, что он мертв, но он, возможно, просто ушел жить в лес. Я не знаю, Лев, не спрашивай меня! Мои родители чокнутые, и я, видимо, такая же. Тебе не страшно быть тут со мной? Не страшно? Посмотри – у нас на двери рога оленя, которого убила моя мать. Мы его съели на обед, а рога остались. Как тебе такое?

– Соня, перестань. Ты не чокнутая. Поехали, куда считаешь нужным. Но давай сначала все-таки осмотрим дом? Может быть, что-то внутри подскажет, куда она пропала? Узнаем хотя бы, какие вещи она взяла с собой.

Лев был прав, не надо поддаваться панике. Я достала ключ и отперла замок, стараясь не смотреть на рога.

Я ступила за порог, скинула кроссовки и прошла в дом.

– Мама! Мам! – позвала я, но дом молчал. – Ну какого хрена, мама?

Под моими ногами тихо стонали половицы, и больше никаких звуков в ответ на наше вторжение не последовало.

Я зашла в комнату родителей. Все в ней было как обычно. Кровать заправлена, поверх нее накинут наш старый голубой плед с молочно-призрачными силуэтами цветов, подушка поставлена треугольником, один ее угол мама заправила внутрь, а сверху покрыла кружевной вуалью. У кровати наготове тапочки, будто мама еще не вставала с постели. Я подошла к телевизору и провела пальцем по экрану. На пальце осталась пыль. Мать ушла уже давно, и нам ее не найти. Телевизор она протирала почти каждый день.

Я отправилась на кухню и открыла холодильник. Он был пустой и чистый. Микроволновка тоже была выдернута из розетки, вообще все было выдернуто из розеток. Газ перекрыт, счетчики отключены.

Заглянула в кладовку – ничего. Мама боялась грызунов и всегда хранила крупы в контейнерах с плотно закрытыми крышками, а теперь здесь было пусто. Ни губок, ни мыла, ни свечей – все это грызли крысы, и мама избавилась от каждого предмета, который мог бы пойти в пищу какому-либо животному. Я вернулась в спальню родителей и открыла шкаф с бельем. Оттуда повеяло ароматом лавандовой отдушки от моли.

Все это ничего мне не говорило о том, куда ушла мама. Но если она и правда отправилась к отцу, значит, ехать надо было к танцующему лесу.

Я встала на пороге свой детской комнаты. Казалось, здесь до сих пор стоял запах резиновых игрушек, детского порошка и каши, которую я ела в кровати, когда болела. В последний раз я здесь была после выкидыша. Тогда здесь пахло еще и кровью, которая выходила из меня на протяжении трех недель. Я лежала, и мама гладила меня по голове, чего она почти никогда не делала. Моя мать никогда не была для меня мамой, только матерью, далекой и холодной, как снег на сопках.

В моей комнате тоже царил порядок, ничего примечательного я не увидела. Находиться там долго я не могла, поэтому поспешила ко Льву.

– Надо Володе позвонить. Пусть отвезет нас к танцующему лесу за Сейдозером.

– Никто другой нас отвезти не сможет? – спросил муж.

Я проигнорировала вопрос и набрала номер.

– Мамы нет. Помнишь, ты говорил, что мой отец может быть жив, просто он ушел в лес? Мне кажется, мама отправилась туда же.

– Я не повезу вас туда. На машине в объезд долго, на лодке и пешком через сопки трудно будет. К тому же темнеть скоро начнет.

– Мне надо найти маму.

– Ну, сегодня тебя туда никто никаким образом не доставит. Надо заявлять о пропаже человека и вызывать поисковую бригаду. Только не уверен, что они приедут. Островной затопило, все там теперь.

– И что нам делать?

– Возвращайтесь в Мурманск.

– Без матери не могу.

– А что остается? У нас все уже уехали, кто хотел. Смотрите, не застряньте тут сами.

Володя был прав. До Сейдозера нам никто добраться не поможет, да и что нам там делать? Как найти маму?

Я вздрогнула, в доме было давно не топлено. В окно застучал дождь.

– А ты сам почему не уезжаешь? – спросила я его.

– Я пока не могу.

– Но почему? Сам же говоришь, здесь можно застрять? – Мне стало страшно за Володю, я сглотнула воздух в пересохшем горле. – У тебя же дочь. Ты должен уезжать, почему ты все еще здесь?

– Скоро уеду. Есть тут еще дела.

Я выдохнула.

– Ну хорошо. Тогда я… Честно говоря, я не знаю, что мне делать. Уезжать? Как я могу поступить так с мамой?

– Она сделала свой выбор. Теперь ты делай свой.

Я молчала. Надо было решать сейчас. Оставаться здесь и ночевать было немыслимо, потому что дом был тщательно подготовлен к стихийному бедствию. Только сейчас я поняла, что, помимо тапочек на полу, нигде ничего не лежало, стояли ножки шкафов, столов и кроватей – и все. Да и вообще в доме не было никаких брошенных или забытых мелочей. Ни очков, ни газет, ни носков, ни проводов, ничего. Мама думала, что после всего вода схлынет, и она вернется домой. Она собиралась переждать затопление где-нибудь на возвышенностях, куда не доберется вода. Это было вполне реально. Она точно сможет выжить в диких