Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова

Зоя расстроилась, но всё-таки спросила режиссёра, неужели никак нельзя по-другому? Режиссёр ответил:

— Только если товарищ актриса готова прыгнуть в воду без костюма. Под её ответственность. Я заставлять не буду.

Зоя делала вид, что не слушала их разговор — типа листала фотографии в телефоне. Она остановилась на кадре, сделанном вчера: Зое захотелось запечатлеть старательную позу бумщицы[45] Олеси. Зоя приблизила фото и увидела испарину на лбу девушки и прорывавшийся даже через термобельё напрягшийся бицепс правой руки. Зоя подумала тогда: вот у меня б рука отвалилась это держать. А потом: какой кошмар, столько труда, работает-то не хуже главной актрисы, а про неё никто никогда не узнает.

Зоя услышала краем уха, как Виталик уже начал фонтанировать идеями, предлагать продюсерам альтернативу сцены.

Нет, не отдам, решила Зоя.

Ей кровь из носу надо было, чтобы сцена случилась. Иначе это больше не её кино, а чудовище Франкенштейна, урод, продукт их с Виталиком идиотского ситуэйшншипа.

С дерзостью работает вот какая штука. Однажды ты понимаешь, что у тебя есть право на определённые вещи. Это право никто не может выдать, его можно просто без спроса взять. Вот и Зоя взяла. Она подошла к Алине, предложила ей хлебнуть из своей фляги и сказала: «Давай сделаем это, чтобы было круто, чтобы потом не было стыдно за фильм, чтобы показывать его с гордостью, вон Руни Мара себе брови сбрила, когда у Финчера играла, а тут всего две минуты в воде побултыхаться». Зоя говорила уверенно, манипулировала, брала на понт. Рисовала будущее: «Ты потом в интервью всем будешь про свой подвиг рассказывать». Зоя не знала этого наверняка. Но она взяла право быть дерзкой, и позволила себе эту ложь.

Алина выпила до дна и сказала, с ненавистью посмотрев почему-то на режиссёра, а не на Зою:

— Ладно, но только с одного дубля, у меня правда почки больные.

По итогу они сделали три.

Зоя смотрела на отважный Алинин заплыв, на курившего разочарованного Виталика, на ассистенток, которые, чтобы хоть как-то между дублями отогреть актрису, подносили ей кофе, чай, водку, свитер, шерстяные носки, ставили под ноги таз с кипятком. На оператора, оравшего: «Ёбаный насос, у вас там Сандуновские бани, что ли? Солнце садится, давайте живей».

К тому моменту Зоя не пи́сала уже шестой час. Но идти на гору в туалет и не думала. Ей хотелось быть свидетелем творящегося, ведь она в тот момент, если честно, впервые почувствовала себя немножечко Богом. Зоя опять не могла поверить, что это её жизнь. Что она на настоящих съёмках. Что в титрах будут её имя и фамилия. Что она наконец победила Виталика.

С ней такого ещё никогда не было:

своими глазами увидеть, как оживает её и ничей больше написанный текст.

Кроме кафе в пяти километрах от локации съёмок, добыть еды можно было в крохотном магазине. Дойти до обеих точек ногами было невозможно, поэтому два раза в день туда отправляли водителя со списком пожеланий от каждого члена съёмочной группы.

Как-то раз Зоя зашла к себе в дом, думая, что это на пять минуточек, просто погреться, но так приютилась в одеяле, саму себя ругая за то, что понаписала ночных смен, и теперь весь режим к чертям, что проспала вечерний заказ. Проснулась она от гомона группы, разбиравшей еду: съёмки напомнили ей утерянное со школы чувство трепета перед заглядыванием в пакет родителя, пришедшего из магазина.

Увидела в окно, как ребята разносят по домикам будущий ужин, и чуть не расплакалась от обиды и злости. Значит, поесть не получится. Катастрофа. Будучи голодной Зоя сатанела, теряла человеческое обличие и была готова бросаться на людей.

В дверь постучали. На пороге стоял Виталик, обвешанный сумками. В одной — Зоя приметила сразу — бутылка вина.

— Здравствуйте, питаться планируете?

Зоя растаяла.

— Проходи.

— А ты чего, на диете, что ли?

— Почему?

— Ну, Петровичу ничего не заказала.

— Да я заснула случайно.

— После вчерашнего немудрено, — хохотнул Виталик.

Зое стало приятно, что он помнит «вчерашнее», а значит, не стал отрицать их связь.

Он протянул ей пакет:

— Ну, я так и понял, заказал на свой вкус. Ты ж мясо ешь? Давай сообразим чего-то сейчас по-быстрому.

Зоя хорошо помнила тот вечер. Как, закончив с едой, Виталик начал раздеваться, без спроса залез в её кровать и сказал: «Ну, иди греться». К тому моменту Зоя была такой опустошённой из-за постоянного холода и спартанских условий, что по поводу приглашения не испытала никаких эмоций. Эмоций она не испытала, и когда Виталик объявил, что предохраняться им сегодня нечем.

— В экспедицию собрался и презервативы с собой не взял? Ты типа пессимист? — спросила Зоя.

— А чё сразу пессимист. Вдруг у меня все кончились. Может, я с утра, с Анжелкой уже покуролесил…

Зоя со всей силы двинула ему в плечо.

— Анжела с нашим «фокусником» вообще-то.

— А ты со строителем своим, тебе же это не мешает.

Зоя двинула ещё раз. Она уже трижды говорила Виталику, что они «со строителем» расстались.

Виталик плюнул себе на ладонь и полез Зое в трусы.

— Фу, мы что, школьники? Там же микробы.

— А что мне делать?

— Ну, возьми лубрик.

— Где?

— Так метнись кабанчиком в магаз, какие проблемы, — ответила Зоя, уже догадываясь, чем обернётся её дерзость.

Виталик резко накрыл ей рот рукой, и вошёл в неё грубо и зло, и Зоя почему-то не была против, что он с ней вот так — бесцеремонно, жёстко, по-животному, совсем непротокольно. Зое нравилось, что ей обладают, что она ничего не решает, что она чувствовала себя чьей-то, поддатливой, готовой на всё. Зое хотелось тогда, чтоб он её — этим грязным порнушным словом — поимел. Да и просто имел — во времени present continuous.

А вдруг тогда, в тот самый единственный раз, он меня и заразил

Заразил

Заразил

Заразил

Когда они закончили, чтобы разрядить обстановку, Зоя сказала:

— Надеюсь, у тебя нет сифилиса.

— Да хоть бы и есть. Быстрее сдохну.

Зоя резонно напомнила, что дохнуть нельзя, ведь им скоро сдавать новый пилот. А потом спросила:

— Кстати, про пилот. А эти наши товарищи сойдутся в конце?

Они лежали в кровати и обсуждали всё это — прямо как герои сериала «Большая секунда», думала Зоя.

— Да ёпт, ну сколько можно. Нет,