Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова
Когда у Сени получалось пристыдить Зою взглядом, та начинала вяло ковырять файлы. Чтобы делать вид, что по-настоящему работает, Зоя шарилась по папкам с домашками времён учёбы. Думала, найдёт вдохновение в старых работах.
Одна заявка показалась ей совсем незнакомой: Зоя не помнила, что писала сценарий про сотрудницу коллекторского бюро Асю. Зоя принялась читать документ с интересом и чуть не упала со стула, когда увидела, что возлюбленного героини звали Виталием.
— Сеня, ты не представляешь, что я нашла!
Сеня выслушала. Сказала: «Вау, невероятно». Потом себе под нос добавила: «Вот тебя мотает, конечно». И продолжила бить по клавишам.
В конце Зоиного сценария Ася и Виталий расходились. Увидев это, Зоя торопливо начала стирать строки, посвящённые расставанию. И зачем-то приписала: «Герои сошлись и через месяц поженились».
(Не будем осуждать Зою. Мы все были там.)
С чувством выполненного долга Зоя отправилась на кассу взять ещё кофе. В очереди к бариста она услышала разговор двух подруг. Одна была явно мудрее и прошареннее в жизни, а вторая — ранимая, тонкая, совсем цветочек. Прямо как они с Сеней. Мудрая сказала «цветочку»: «Ты понимаешь, что влюблённость — это в первую очередь о тебе, а уже потом — о нём?»
Как просто, подумала Зоя.
И записала эти слова в заметку, куда сохраняла реплики для будущих персонажей.
Но персонажи не рождались.
Когда Зоя садилась за сценарий полного метра, она не сливалась с идеей, не летела в потоке, не забывалась в придуманном мире. Это была никакая не работа, не труд, не творчество. Это было пусть и «продуктивное», но выжимание букв из себя. Зоя пыталась обманывать мозг не применимой к миру творческого математикой. В духе «сценарий полного метра — это 90 страниц. Если написать за три месяца, значит, делим на 90, получаем одну страницу выработки в день». И Зоя писала эту страницу в день. И выходила какая-то туфта.
Зоя никогда не понимала смысл слова «прокрастинация». И знала наверняка, что кто угодно может сделать что угодно при должном количестве попыток. При всём при этом Зоя считала себя ужасно ленивым человеком. Она узнала это ещё во времена работы в банке, когда заметила, что с любой новой задачей справлялась по одной и той же системе: не откладывая дольше, чем на десять минут, чтобы не мозолила глаза и чтобы скорее от неё избавиться. К тому же выполняя её сразу идеально — так точно не придётся переделывать.
Такой подход был эффективным на тех работах, где от человека требовалось усилие мозга, а не сердца, но ведь без сердца не написать кино. Поэтому в какой-то момент Зоя признала, что, если бы она не приклеивала ежедневно свою задницу к стулу, с чем справлялась на раз-два-три, а просто валялась бы на диване, выхлоп был бы схожим.
Она совсем не узнавала себя. Часами не могла написать и слова из страха «А вдруг это разнесёт BadComedian»? Думала обо всех знакомых, которые пишут дебюты годами, показывают продюсерам, переписывают и всё равно — ничегошеньки. Перестала интересоваться фильмами, которые вышли на «Санденсе» в этом году. Совсем забросила свой любимый мамблкор[49]. Зоя любила такое кино — минимум действия и максимум пространных диалогов замученных жизнью в мегаполисе миллениалов. В каждый экзистенциальный кризис — обязательный пересмотр «Смешно, хаха» и «Милая Фрэнсис». Зоя уже выучила описание «Смешно, хаха» на «Кинопоиске», столько раз она его смотрела:
Главная героиня Марни закончила колледж, но не может найти работу и развязаться с дурацкими бойфрендами.
Вот такие сценарии хотелось делать Зое, и становилось несколько страшно от того, что Виталик, вполне вероятно, был прав, и заниматься ей до конца своих дней коммерческой хернёй на заказ, думать о том, как поизящнее натянуть хрон, чтобы серия-филлер не выглядела совсем стыдобой, и сочинять очередную ставку поинтереснее, чем болезнь близкого родственника главного героя.
У Зои словно не осталось сомнений в том, что планку выпущенного сериала ей не перепрыгнуть. Что она так и будет всю жизнь работать в авторской, писать сериалы с крючками один посредственней другого. Что идея полного метра не придёт к ней никогда. Что она сделает только хуже. Что всё отныне будет идти только на спад. Говорят иногда: о, ну это группа одного хита. Вот и про Зою так скажут.
Страх следующей вершины — кто-то ведь придумал эту глупость. Нет же, в сущности, страха следующего супа, следующего глиняного горшка, следующего ремонта, следующей работы, следующей любовницы. А страх следующего фильма зачем-то есть.
В какой-то момент Зоя так устала от опасений налажать, что даже решила перед самой собой не изображать рабочий процесс. Не открывала файл со сценарием. Просто проживала внезапную межпроектную паузу, пытаясь заполнить её чтением книг и шатанием по городу.
Иногда Зоя думала: а может, я и писать-то не люблю? Может, мне это не надо? Может, я наромантизировала себе красоту этой профессии? Может, это ответка на годы, проведённые в скучном офисе? И зачем в таком случае страдания? Мне ведь, если быть честной, не стать Тарковским.
Надо иметь некоторую смелость принять тот факт, что ты — художник среднего пошиба. Второго ряда. А то и третьего. Крепкий. Мастеровитый. Умелый. Но не великий и не гениальный. Что делаешь ты пусть и качественный, пусть даже и неглупый, но всё-таки — мейнстрим. И Зоя, которая столько времени провела в компании Виталика, жившего в дихотомии «либо великое, либо никак», всё не могла эту смелость в себе найти.
Так бы Зоя, наверное, и страдала, не позвони ей Ника. Она всегда так делала: сразу звонила, без расшаркиваний и вежливых вопросов «Наберу?». Презирала условности. Причём звонила не в телеграме, а на мобильный.
Ника позвала Зою что-то
