Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова

— Господи, а для тебя всегда скучно — когда люди друг друга любят и у них всё хорошо?

— Да, это мещанство. И это противоречит идее служения искусству. — Виталик, сказав это, закурил и рассмеялся.

— Опять постирония?

Виталик задумался:

— Да я уже сам не одупляю: где там пост, где мета. Где ирония, а где нет.

— Ну блин! Почему мы не можем их соединить? Пусть у зрителя будет хорошее настроение. Свет в конце тоннеля. Надежда. Там перед этим шесть серий абьюза и насилия, нужно вознаграждение хоть какое-то.

— Слюни.

— Нет, объясни. Почему они не могут встречаться по-человечески? Почему ему всё время надо быть загадочным, исчезающим? А ей — его ждать?

— Про неё — хз. А он боится потерять свою свободу. Женщина всегда это делает: посягает на свободу.

— Но ведь она ему нравится!

— Свобода?

— Хватит идиотничать! Женщина.

Виталик повернулся к Зое и ответил:

— Видимо, нравится не настолько сильно.

На следующий день Зоя сказалась больной, но на самом деле не могла найти в себе силы выйти наружу. Вечером попросила Нику отпустить её в Москву.

— Да езжай, конечно. Ты ж тут вообще забесплатно, — напомнила она Зое, как будто ей и без того не было паршиво.

Зоя сказала Виталику, что уезжает. Соврала, что позвали в жюри одного киноконкурса. Виталик прореагировал странно:

— Ну, понятно, ты ж у нас гранд-дама высшего света.

У Зои почему-то даже настроение поднялось. Завидует, что ли?

Зоя вернулась в Москву, и никак не могла придумать, чем себя занять.

Решила начать с возобновления привычки «10 000 шагов в день», про которую берлинская подруга Ира, любившая отрицать всё что угодно, лишь бы завязалась дискуссия, сказала, что это «разводка маркетологов». Зоя вышла на бульвар, вставила наушники, открыла «Яндекс Музыку». Увидела остановленную на середине группу «Интурист». Песня сохранилась в плеере с той самой ночи, когда случился их с Виталиком финальный разговор. Зоя развернулась и направилась домой. Ну, 137 шагов в каком-то смысле больше, чем ноль.

Зоя открыла приложение диктофона и включила записи тех встреч в офисе, которые они фиксировали в аудиоформате — чтобы участвовали все, и даже Зоя не отвлекалась на протоколирование и не выпадала из брейншторма. Зоя выискивала голос Виталика, отматывала куски с его репликами. Слушала, слушала, слушала.

Хорошо, что инстаграм удалила: якобы в целях сохранности психики. Не хотела, чтобы на глаза попадались сторис с красноярской «шапки»[46].

Особенно нехорошо Зое стало, когда на глаза попался кусок тарелки, которую били перед стартом (группа уносила оставшиеся кусочки с собой). Зоя взяла осколок, покрутила в руках. Провела по внутренней стороне ладони, потом ещё, потом ещё и сильнее, уже до настоящей царапины, и пускай, пускай, так тебе и надо, никчёмная ты тряпка, чмо, ничтожество, ни один мужик на тебя никогда не посмотрит, дура.

Она не могла перестать крутить в голове сказанное Виталиком. Видимо, нравится не настолько сильно. От этих слов было горько. И каждый раз, как только они всплывали в голове, Зоя думала, что вкус этот надо срочно забить чем-то помощнее: чипсы, пирожное, джин, водка, пойти в бар и надраться там как последняя сволочь, листать тик-ток семь часов без перерыва, всё что угодно, лишь бы выскоблить это из головы.

Идея произведения, которую можно кратко описать в одном-двух предложениях в формате «а что, если…?». Например: что, если наш мир — компьютерная имитация? Хай-концепт противопоставляется лоу-концепту — историям, которые так или иначе уже повторялись в кино или литературе, то есть они не являются новыми и уникальными. Часто затрагивают сюжеты о повседневной жизни и взаимоотношениях.

* * *

Она вспоминала один свой проект и работу на интерьерном блоке. Снимали в локации «квартира богатой женщины», в одной из башен Сити, и КПП[47] был составлен не хронологически, согласно ходу сюжета, а так, чтобы за одну смену разобраться со всеми сценами — для экономии на аренде. Зоя, кстати, ощущала, что это как-то неправильно: словно актёр теряет внутренний драматизм, когда события намешаны непоследовательно. Но кто бы её послушал. Получалось, что игравшая главную роль актриса за пять часов жизни успела выйти замуж, «подарить» накопления телефонным мошенникам, застать супруга за изменой, почти выкинуться из окна, воспрять духом, открыть бизнес и встретить нового парня. Хеппи-энд. Зое бы тоже хотелось так: скорее прийти в финал, где Виталик станет забытым жизненным обстоятельством. Убрать этот страшный привкус горечи. Но жизнь — не кино, и горечь можно было только прожить от и до.

Играть в нейтральность больше не получалось.

Оставалась признаться: да, я влюблена в не очень хорошего человека, с которым у меня ничего не получится.

И Зоя призналась. И позволила горечи быть.

И стала ждать, когда выветрится.

Сеня съездила на шаманский круг. Ей там сказали, что, оказавшись даже в малюсенькой интрижке, мы оставляем в ней куски внимания. Зоя задумалась: сколько кусков своего внимания она, получается, так безалаберно разбросала? Оно и понятно, что теперь тупит в экран и не может написать ни строчки.

Пришло сообщение от массажной студии, куда Зоя ходила, когда отваливалась спина: «Хотим напомнить, что наш диалог не был завершён». Вот бы и с Виталиком так можно было, подумала Зоя. И снова позвонила Сене, чтобы ныть ей в трубку: любовь выбивает меня из колеи, я не могу работать и спать, я могу только ждать.

Сеня отвечала: «Не можешь ты жить без воды и еды, а остальное можешь. Погнали на корайтинг[48]».

И они шли в кофейню, которую вообще-то терпеть не могли, но почему-то продолжали бывать там по привычке, закрыв глаза на очереди, неудобные низкие столики, высокомерных официантов, всегда остывшие яйца и дорогой кофе. Ели, болтали, затем открывали ноутбуки и начинали писать. Сеня начинала. Зоя преимущественно страдала ерундой.

Она стеснялась. Зое казалось, что они с Сеней с этими открытыми ноутбуками выглядят претенциозно (хотя по факту и не отличались ничем от обычных удалёнщиков). У Зои были проблемы с тем, чтобы признать себя пишущим человеком. В отсутствие корочки настоящего вуза, она до сих пор ощущала себя самозванкой в профессии. Оттого не могла и помыслить даже, как вслух произносить фразу «пойду попишу». Много пафоса, патетики. Хуже только сказать: я занимаюсь творчеством. Или: я человек искусства. Или постить в инстаграм прочитанные «умные» книги.

Зоя не могла работать. Она сдувала со лба лезущую в глаза чёлку (какая же всё-таки была плохая идея её отрезать). Иногда Зоя говорила куда-то в воздух: «Так странно, я до сих пор помню запах