Три поколения железнодорожников - Хван Согён
– Сначала осмотрим днище и будку. Со следующего раза наружным осмотром станешь заниматься ты.
– Понятно!
Вслед за Хаяси, державшим в руке небольшой молоточек, Ильчхоль подошел к массивным колесам локомотива. Хаяси аккуратно постучал молоточком по поршневым цилиндрам, по резервуару со сжатым воздухом, проверил, хорошо ли притянуты к колесам параллели и шатуны, постучал и по ним тоже. Посмотрел, в порядке ли компрессор. Затем трое мужчин по очереди поднялись по железной лестнице в будку. Место машиниста было чуть поглубже слева, а место его помощника – справа. Спереди располагались тормозные краны, привод реверса и регулятор: толкаешь его от себя – паровой клапан закрывается, и скорость поезда уменьшается; тянешь на себя – клапан открывается, и скорость увеличивается. Посередине будки был котел, а под ним топка. Нажимаешь ногой на педаль – дверцы топки открываются в стороны; убираешь ногу – дверцы закрываются. Еще имелось два крана: один был связан с тормозами самого локомотива, а второй – с автоматической тормозной магистралью состава. С места машиниста просматривалась левая сторона путей. Перед местом помощника машиниста тоже было окно, через которое просматривалась правая сторона путей. Сзади находился угольный бункер, а под ним бак с водой, которую инжекторы перекачивали в котел. Угольщик в бункере колол уголь лопатой и бросал вперед, а когда угля накапливалось достаточно, помощник машиниста и угольщик превращались в кочегаров и по очереди кидали его в топку. Если поезд набирал скорость или поднимался по склону, уголь требовалось кидать постоянно, при этом задача опытного кочегара заключалась в том, чтобы регулировать силу огня, определяя ее на глаз. Помощник машиниста должен был выполнять обязанности кочегара, а набравшись опыта вождения, мог подменять машиниста, когда тот отдыхал. Пока Хаяси обследовал рычаги управления, Ли Ильчхоль залез на локомотив и осмотрел предохранительный клапан котла и регулятор парового колпака, постучал по песочнице, чтобы проверить, наполнена ли она.
Подошло время, и Ильчхоль посмотрел вперед на пути: крыло семафора поднялось, разрешая движение. Это означало, что никаких препятствий не было. Он вскинул руку, Хаяси открыл паровой клапан, и локомотив издал сначала свист, а потом резкий гудок, который служил сигналом отправления. Поезд тронулся. Ильчхоль, как всегда, шагнул из будки на железную лестницу, ухватился одной рукой за перила, а другую протянул вперед. У ограждения перрона его ждал с пропуском станционный служащий. Пропуск лежал в маленьком кожаном кошелечке с большой круглой ручкой. Он позволял поезду двигаться в положенное время вперед. А также подтверждал, что о следовании поезда уже сообщено по телеграфу или телефону на каждую станцию и все будет исполнено согласно расписанию: стрелки окажутся переведены, а препятствия убраны. Без пропуска не мог двигаться ни грузовой, ни пассажирский состав. Помощнику машиниста приходилось хватать пропуск, когда поезд уже набирал ход. Как кочегар начинал рабочую смену со взмаха лопаты, так помощник машиниста – с ловли пропуска. Ильчхоль сначала поддевал кошелек с пропуском полусогнутой рукой, и изгибавшаяся в воздухе круглая кожаная ручка больно хлестала его по запястью. Каждый раз у него на руке оставался красный след, словно от удара кожаной плетью, и машинисты, интересуясь, набрался ли он опыта, в шутку спрашивали: «Есть ли еще следы на запястье?» За месяц Ли Ильчхоль научился ловко хватать кошелек с пропуском пятерней.
Пропуск разрешал следовать до станции Чхонан, где от так называемой Чхонанской тройной развилки начиналась ветка Чхуннам, которая вела к равнине Нэпхо. В Чхонане предстояло подождать и перевести дух. Ночной грузовой поезд, в отличие от пассажирского, не должен был останавливаться на каждой станции и мог двигаться с равномерной скоростью. Сегодня локомотив «Микадо» тащил за собой восемнадцать грузовых вагонов и поддерживал хорошую скорость. Средняя скорость поезда составляла двадцать миль или восемьдесят ли [64]в час. Даже в ночную смену машинист на грузовом поезде в условиях монотонной работы уставал гораздо меньше, чем на пассажирском, с его постоянными остановками. Через три с половиной часа они должны были прибыть в Чхонан.
Через месяц после того, как была сформирована их бригада, машинист Хаяси стал по выезде из Кёнсона, из Ёндынпхо и приближении к Аняну или Сувону оставлять свое место, усаживаться сзади на низкий стул с мягкой подушечкой и отдыхать, прислонив голову к стенке будки. Ли Ильчхоль садился на место машиниста и брался за рычаги управления. Почти все локомотивы, что обслуживали пассажирские и континентальные поезда, были новыми, оснащенными оборудованием для автоматической подачи угля, а грузовые локомотивы на магистральных линиях – старыми, и на них огонь поддерживали угольщики и кочегары, кидая уголь лопатами. Угольщик Ким махал лопатой перед топкой, а не в бункере. Для прохождения каждого участка требовалось определенное количество топлива, и Ким, наколов в бункере достаточно угля, потом понемногу кидал его в топку. Чтобы сохранять уровень давления пара в котле, нужно было поддерживать огонь. Дно топки напоминало тарелку с плоским дном и приподнятыми краями, и уголь следовало сначала бросать по разу вправо и влево, а потом, засунув лопату поглубже, – в середину. В Управлении железных дорог поощряли угольщиков и кочегаров-стажеров: проводили среди них конкурсы с призами, чернорабочие, которые в большинстве своем были корейцами, ценили радость труда. Они как будто танцевали. Встать сбоку, зачерпнуть уголь лопатой, повернуться, броски вправо и влево, встать перед топкой, бросок вперед, раз, два, три, четыре, пять, шесть – угольщик двигался четко, словно его дергали за веревочки. Руки и ноги были расслаблены, плечи шевелились в ритме народного напева. На плавном подъеме, тянувшемся от Осана через Соджон-ри до Пхёнтхэка, имелось два перевала и два изгиба. Дальше, от Пхёнтхэка до Чхонана, железная дорога шла через равнину прямо, и можно было передохнуть. Закапал холодный зимний дождь. Поначалу Хаяси где-то тут медленно вставал со стула, потягивался, отодвигал Ильчхоля и брал на себя управление поездом, но через месяц он понял, что помощник весьма умело проходит опасный участок, и теперь зачастую просто продолжал дремать. Перед началом подъема Ли Ильчхоль, потянув шнур, дал гудок. Хаяси, конечно, проснулся от громкого звука, но притворился, что нет, и остался сидеть с закрытыми глазами. Ли Ильчхоль бросил Киму:
– Поддавай угля!
Ким затянул «Напев о горе Сингосан» и начал свой танец.
Гора Сингосан дрожит, с грохотом паровоз уезжает.
А девчушка фабричная свой узелок собирает.
Оран-оран охо-и-я е-хе-я тио-ра-а.
Всех я люблю.
Оран-оран
