Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт
Привозят они не только сыр, но и овощи и фрукты, хлеб и сухари, кур и другую птицу, рыбу и мясо. В Алкмаре нет просторной центральной площади, где можно было бы устроить рынок, так что палатки вырастают у каждого моста и вдоль каждого канала. Однако один отрезок набережной у Палаты весов зарезервирован за сырным торгом. За последний год тут было снесено несколько домов, чтобы возникло некое подобие площади.
В надежде встретить родных я осторожно выбираюсь на улицу. Отец наверняка решил воспользоваться случаем и продать как можно больше сыров, прежде чем чума остановит его торговлю; мать, скорее всего, собрала всю свеклу, порей и капусту. Но, как бы я ни старалась, нигде их не нахожу. Возвращаясь в слегка расстроенных чувствах обратно к Стине, я вдруг вижу, как из-за угла появляется Брехта. Притворяться, что я ее не заметила, не имеет смысла, мы чуть ли не налетели друг на друга. Брехта останавливается, хотя по всему видно, что ей неловко.
Я раскидываю руки и говорю:
– Смотри, Брехта, у меня нет чумы.
– Я никогда и не говорила, что есть. У нас просто не было мест.
– Если бы я тогда была заражена, сейчас уже болела бы. И заразила полгорода.
– Знаю. Катрейн, прости меня. Мы страшно испугались, когда ты заговорила о чуме. Но у нас и вправду не было свободной комнаты. Хотя тебя мы, конечно, могли бы разместить и на собственной половине.
– Ничего страшного. Я все понимаю.
– Ты моя подруга, то есть я надеюсь, что ты до сих пор считаешь меня своей подругой. Нужно было помочь тебе, а не выгонять на улицу.
Мы обнимаемся, и Брехта спрашивает, где я остановилась. Я отвечаю, что лучше ей не знать, на тот случай, если схаут придет наводить обо мне справки.
– Я бы ни за что не рассказала. К тому же у него сейчас голова другим занята. Такое впечатление, что никто ни о чем другом ни думать, ни говорить не может.
– Когда чума придет, вам нужно будет уехать к твоим родственникам в Схагене.
– А как же трактир? Мы не можем оставить его без присмотра. Сама знаешь, что может произойти.
Я знаю. Хоть всем и понятно, почему люди начинают спасаться бегством, оставшиеся все равно не испытывают к ним особой нежности. Не у всех есть средства на то, чтобы временно уехать, и дома тех, кому это удалось, никто не щадит: их либо грабят, либо громят.
– И все-таки я считаю, что вам нужно уехать, – настаиваю я. – Лучше лишиться трактира, чем жизни.
Брехта подавленно качает головой.
– Я уверена, что Мелис и слышать не захочет об этом. Он говорит, что Господь решает, кто заразится чумой, а кто нет и что поэтому нет смысла уезжать. И я с ним согласна.
– А я нет, – отвечаю я. – Господь не жалеет глупцов. Он дал нам голову на плечах, чтобы думать, и ноги, чтобы бежать, и если чума придет, я не премину ими воспользоваться.
На следующий день становится окончательно понятно, что никакой надежды на то, что чума обойдет Алкмар стороной, не осталось. По городу быстрее ветра распространяется новость: девятеро больных!
Несчастных немедленно отправили в Чумной барак на улице Отца Небесного. Не столько для того, чтобы за ними ухаживать, сколько для того, чтобы их изолировать и предотвратить распространение заразы. Потому что сейчас весь город заполнен торговцами и фермерами из окрестных деревень.
Я встала рано. У Палаты весов уже разложены первые головки сыра, каждый слой аккуратно прикрыт травой от солнца. Товар можно раскладывать с семи часов, сам торг начинается в десять. Я прихожу к Палате весов сильно заранее. Отсюда мне хорошо видно и как подвозят товары по каналам, и что происходит в самом здании. Тут взвешивают все проданные сыры, чтобы установить, какой налог полагается городу. В здании находятся двое больших весов, по бокам от которых стоят мастера Весовой палаты и следят за порядком.
На набережной ровными рядами лежат сыры. Людей гораздо меньше, чем я думала. Со всех сторон слышится слово «чума», и из обрывков разговоров мне становится понятно, что многие фермеры развернулись у ворот в город. Мои родители наверняка поступили так же, иначе я бы их уже давно увидела. Но несмотря на уверенность в том, что они не приедут, я продолжаю их выглядывать.
Справа от меня находится аптека «Белая роза» – видно, что дела в ней идут хорошо, очередь выстроилась аж до самого моста.
– Чеснок и гвоздика, – слышу я чей-то голос. – Если жевать их целый день, то убережешься от чумных испарений.
Какой-то старик рассказывает, что нужно смазывать бубоны кашицей из закваски, голубиного помета, лука, инжира, луковиц лилий и масла скорпиона. Последний ингредиент найти сложно, но он надеется, что в аптеке ему помогут.
У всех есть в запасе какое-нибудь средство, чем больше в нем экзотических компонентов, тем рецепт надежнее. Я вспоминаю, что доктор Гелвинк, лечивший Бригитту, тоже советовал какое-то лекарство. Только вот какое? Мы говорили о полезных свойствах растительной настойки, и он сказал, что в ее состав входит восточное средство: этот поистине волшебный эликсир спасает даже от чумы.
Повинуясь внезапному порыву, я встаю в очередь. Настойка стоит дорого: когда я покупала ее для Бригитты, то даже испугалась, но денег у меня с собой достаточно. Если она действительно помогает, то никаких денег не жалко.
Прежде чем я захожу в аптеку, проходит немало времени. После яркого солнечного света кажется, что внутри царит полумрак. Скоро мои глаза привыкают к темноте, и становится видно поразительную коллекцию экзотических предметов. В шкафах до потолка стоят банки, бутыли и кувшины с непонятными надписями, на полках лежат камни разных цветов, сушеные саламандры, челюсти китов и скелеты мелких животных, а также горшки с перцем-горошком, гвоздикой и семенами горчицы.
Аптекарь по фамилии Мурианс вопросительно смотрит на меня из-за прилавка. Я здесь уже не в первый раз, но при этом не настолько частый посетитель, чтобы он знал меня лично. Я спрашиваю настойку, и аптекарь морщит лоб.
– Настойку? От чумы?
– Да, она действует на опережение.
– Кто это сказал?
