Три поколения железнодорожников - Хван Согён

Ли Ильчхоль, когда работал на маршруте Кёнсон – Тэджон – Кёнсон, обычно отправлялся в путь вечером, ночевал в Тэджоне и во второй половине следующего дня уже был дома. Целые сутки он отдыхал, находясь рядом с семьей, а вечером снова отправлялся в путь. А когда ехал через Тэджон до Пусана, отправлялся вечером, через двенадцать часов – то есть утром – прибывал в Пусан, днем там спал, а вечером отправлялся в обратный путь, прибывал в Кёнсон утром, шел домой и на следующий день не работал. По возвращении из длительной поездки полагался день отдыха. Перед праздниками они нелегально загрузили в вагон сушеную морскую капусту из Киджана и другие морепродукты, а еще груши с Купхо [70], и Хаяси дал им с Кимом пятьдесят вон, из чего Ильчхоль сделал вывод, что сам Хаяси получил около трех сотен. Получая от Хаяси деньги, Ильчхоль чувствовал неловкость и смущение. И потом, передавая часть денег Киму, он не мог вести себя непринужденно, мялся и не знал, что сказать. За «сброс угля» они получали три-четыре воны и по пути домой заходили в питейное заведение или приличный китайский ресторанчик, тратили одну вону на еду и питье, а потом Ильчхоль делил оставшиеся деньги пополам и говорил Киму: «Купи детям сладостей!» или «Купи жене подарочек!» Но сумма в пятьдесят вон была существенно больше месячной зарплаты Ильчхоля, а зарплату Кима превышала в пять раз. Он не мог взять себе тридцать вон – одну лишнюю зарплату, а Киму дать двадцать вон, то есть две его зарплаты по десять вон.

С детства Ли Ильчхоль учился у своего отца Ли Пэнмана рачительности. Он для себя решил, что каждый должен получать за «сброс вагонов» одну свою зарплату. Он выделял тридцать вон себе, и десять – Киму. Оставшиеся десять вон делил пополам. В итоге Ильчхолю доставалось тридцать пять вон, а Киму – пятнадцать. Получаемые таким образом деньги были для Ильчхоля хорошим подспорьем, а для Кима просто спасением. Однажды они, окончив смену, попрощались с Хаяси, вышли с грузовой станции Ёнсан и, прежде чем разделить плату за «сброс угля», направились в одно питейное заведение, куда часто захаживали.

– Этот Хаяси-сан – неплохой человек! – слегка улыбнувшись, сказал Ким-кун, но Ильчхоль не отреагировал и спросил:

– Как ты оказался на железной дороге?

– Мой отец в наших родных краях долго работал в путевой бригаде на частной железной дороге. Я сначала устроился поденщиком на линию Чхуннам, а потом перебрался сюда.

Мужчины ели вареную свинину и пили макколи. Когда Ильчхоль поднимал чайник, Ким подставлял чашку, почтительно держа ее двумя руками.

– Я вот все думаю, кому принадлежит железная дорога?

– В смысле, кому?

– Ну, Японии или Корее?

Ким невозмутимо ответил:

– Раньше она находилась в управлении Компании Южно-Маньчжурской железной дороги, а теперь возвращена обратно, значит, принадлежит Генерал-губернаторству.

– Получается, Японии?

– Ну да, нашей-то страны уже нет, – озадаченно заметил Ким и пристально посмотрел на Ильчхоля.

– Япония начала прокладывать по корейской земле железную дорогу еще до нашего рождения, отобрав это право у нашей терпевшей бедствие страны. Строительство почти ничего японцам не стоило, ведь они просто реквизировали земли и рабочую силу. Хозяева и гости поменялись местами.

– Что бы у нас там ни отобрали, сейчас это чужое, – сказал Ким и добавил: – Это как если бы дом после разорения семьи перешел к новому хозяину – тут ничего не поделаешь…

– Дом можно построить, можно снести, но ведь земля никуда не денется! Эта земля, на которой живем мы, корейцы, когда-нибудь опять станет нашей!

– Интересно, когда?

Ильчхоль решил просветить наивного угольщика:

– Если воры лезут в дом, чтобы вытащить имущество, они приставляют к ограде лестницу. Думаешь, японцы проложили железную дорогу ради корейцев? Эту дорогу, ведущую через полуостров на материк, японцы с самого начала называли военной. Поэтому ради ее строительства творили все что хотели: и реквизировали, и мобилизовывали.

– И все-таки это удача, что мы оказались при работе в это смутное время.

Ильчхоль смиренно кивнул головой:

– Так-то оно так. А еще мы получаем мзду от Хаяси. Но я вот что хочу сказать: нам не следует забывать, что мы тут хозяева.

Какое-то время мужчины молча выпивали, а потом Ким-кун, подняв голову, сказал:

– Прямо настроение улучшилось! Почувствовал себя хозяином.

– Пускай мы сейчас, как бедные родственники, прислуживаем другим, но остаемся хозяевами. И должны помнить об этом.

Они вышли из заведения в девять вечера, но вокруг стояла такая тишина, словно была глубокая ночь. Из денег Хаяси, оставшихся после оплаты выпивки, Ильчхоль выдал Киму его долю – одну вону. Оба в очередной раз почувствовали неловкость. Кое-как покончив с передачей денег, не прощаясь, разошлись.

Син Кыми, уложив ребенка, убиралась в мастерской свекра и во дворе и вдруг услышала стук в ворота и голос тети Магым:

– Мамка Чисана! Мамка Чисана!

Кыми бросила метлу, подошла к воротам и обнаружила, что тетя Магым явилась в сопровождении какой-то женщины. Тетя сначала представила этой женщине Син Кыми:

– Поздоровайся, это жена моего старшего племянника.

Кыми оглядела женщину, одетую в белую чогори и черную современную юбку. У женщины были короткие волосы, большие красивые глаза и решительно сжатые губы. Поклонившись, она представилась:

– Меня зовут Хан Ёок!

Син Кыми, по своему обыкновению, прищурила глаза и увидела, будто силуэт гостьи расплывается в солнечном свете. За ее спиной проступил облик Ичхоля, державшего на руках ребенка и улыбавшегося. Ребенок тянул вверх тонкие, как прутики, ручки и шевелил малюсенькими пальчиками.

– На что ты там отвлеклась? – с усмешкой спросила тетя Магым, и тогда Син Кыми пришла в себя:

– Я мама Чисана.

Тетя решила встрять:

– То есть она невестка Тусве. Старший брат Тусве – ее муж. Хи-хи.

Кыми бросила на тетю Магым вопросительный взгляд, и та покивала. Мол, это возлюбленная Ичхоля? Да! Две женщины прекрасно понимали друг друга без слов.

– Заходите!

Син Кыми проводила их в главную спальню, и тетя, увидев спящего ребенка, стала говорить тише:

– Ой-ой-ой! Посмотрите-ка, наш Чисан спит. Такой хороший, милый мальчик растет, наверное, сам собой.

– Давненько я не видела деверя – где же он сейчас, чем занят? – взглянув на Хан Ёок, пробормотала Кыми себе под нос.

И тетя Магым ответила:

– Позавчера он привел ее ко мне.

Син Кыми с первого взгляда поняла, что Ёок – женщина деверя, и узнала, что у них будет ребенок. Магым продолжила:

– Какое-то время она побудет при мне, нужно найти молодым комнату, купить постельные принадлежности, домашнюю утварь.

– Они могут пожить у нас.

Тетя Магым