Три поколения железнодорожников - Хван Согён
Ли Ичхоль случайно познакомился с членами организации на раннем этапе их деятельности. В кёнсонском регионе они инициировали в учебных заведениях всех уровней коллективные прогулы, проводили на предприятиях первые серии стачек – иногда добивались чего-то, иногда попадали под арест, но по крайней мере полтора года не снижали свою активность. Колониальные власти, отвечавшие за поддержание «общественного спокойствия», обратили внимание на проявлявшиеся по всей стране признаки мятежа, насторожились и начали тайное расследование. Японская империя, помимо регулярных полицейских сил, мобилизовала помощников и тайных агентов из числа корейцев. Среди агентов были неимущие рабочие и крестьяне, которые попались на протестной деятельности и переметнулись на сторону властей, а были и люди, с самого начала добровольно шпионившие в расчете на материальные блага или жизненные гарантии. Члены организации стали общаться один на один, не раскрывая друг другу имен, осуществлять двойные-тройные проверки и встречаться только в абсолютно безопасных обстоятельствах. Низовые члены организации получали указания сверху и забирали запрещенные материалы из тайников.
Ли Ичхоль раз в три-четыре дня заходил к Пан Учхану в общежитскую комнату, иногда они вместе ели, а если были деньги – пили макколи. На самом деле Ичхолю помогал старший брат. Когда у Ичхоля не хватало денег на деятельность, он заскакивал к брату, и тот без лишних слов давал ему то десять, то даже пятьдесят вон.
– Ого! Машинисты железной дороги круче всех!
Когда Ичхоль, который не имел постоянной работы, получал такие большие деньги и от смущения дразнился, Ильчхоль спокойно отвечал:
– Эти деньги ворованные, потрать их на хорошее дело.
Однажды Ичхоль зашел к Пан Учхану, а Пан Учхан уже стоял во дворе, где его соседи по комнате, недавно вернувшиеся с работы, таскали воду, чтобы помыться, и сразу вывел Ичхоля на улицу подальше от суеты.
– А я как раз собирался тебя искать. Возникло одно срочное дело.
Хотя Ичхоль и Пан Учхан порой встречались просто так, важные разговоры давно решили вести только на ходу, поэтому направились мимо завода «Марубоси», через железнодорожные пути к дамбе у протоки Сэккан. Пан Учхан осторожно завел разговор:
– Из Шанхая прислали одного человека, он хочет встретиться с представителями вашего центра.
Двое мужчин поддерживали разные контакты, но доверяли друг другу, поскольку оба были членами организации рабочих Ёндынпхо. Ичхоль сказал:
– Я спрошу и дам знать, когда получу ответ.
– Времени особо нет. Нельзя ли выяснить до завтра?
– Это может занять два-три дня, я с вами свяжусь.
После встречи с Пан Учханом Ичхоль дошел до конечной трамвайной остановки Норянджин и поехал на трамвае в центр города. Неподалеку от ворот Тондэмун в районе Чхансин-чон жил Ли Квансу, явкой для связи с ним служила табачная лавка у начала переулка. Ичхоль зашел в тесную лавку, огляделся и увидел старушку, сидевшую, как всегда, в маленькой дальней комнатке.
– Дайте папиросы, пожалуйста!
– Какие? Может быть, «Чансуён»?
– Нет, лучше «Сакуру».
Беря пачку папирос, Ичхоль спросил:
– Господин Ли дома?
– Пойдите посмотрите. Он, кажется, сегодня не выходил.
Ильчхоль поднялся по наклонному переулку и толкнул дощатые ворота, они оказались не заперты. Тренькнул висевший на воротах металлический колокольчик. За воротами стоял простенький прямоугольный дом с двускатной крышей, сделанной на японский манер, а двор был таким узким, что создавалось впечатление, будто дорога проходит прямо перед домом. Комната Ли Квансу была с самого края, за дощатой дверью. Как только Ли Ичхоль ступил во двор, Ли Квансу приоткрыл дверь и стал наблюдать за ним. Наверное, он наблюдал с тех пор, как тренькнул колокольчик. Он сидел на полу за низким рабочим столом и что-то переписывал от руки. Документы, направлявшиеся в малые группы, переписывались, а не копировались на мимеографе. Ичхоль передал информацию, и Ли Квансу, нахмурив брови, задумался:
– Мы знаем, кто это. Его товарищи известны тем, что, рассеявшись по всей стране по одному-двое, распространяют листовки и разные материалы. Мы ведь во время последней стачки встречались с ними, чтобы установить связь.
– Да, я помню. Тогда связь тоже осуществлялась через меня.
– Запрос был схож. Они хотели, чтобы товарищ Ю встретился с каким-то приехавшим из-за границы важным представителем интернациональной линии.
Говоря о Ли Чэю, Ли Квансу всегда называл его по последнему слогу имени.
– Тогда встреча не состоялась.
– Конечно. Во время обсуждения товарищ Ю сказал: «Пусть бы этот человек, кем бы он ни был, желал поговорить о конкретных мерах борьбы, но общаться с каким-то мелкобуржуазным типом, который смоется после первой встречи, нет никакой необходимости».
– Значит, вы и на этот раз не планируете с ним встречаться?
– Нет, на этот раз нам, пожалуй, придется встретиться. На местах мы часто сталкиваемся с членами других организаций, и я думаю, пришло время либо объединиться, либо урегулировать наше взаимодействие.
Ли Ичхоль полюбопытствовал:
– Вы сказали, знаете, кто это.
Ли Квансу усмехнулся:
– Да уж, конечно. Это из-за него полиция все усиливала бдительность. Каждый раз, когда он распространял листовки, мы напрягались. Этот человек – наш сонбэ, и он широко известен. Кажется, его зовут Ким Хёнсон.
Они готовили материалы и отправляли по почте в северные регионы, члены региональных групп копировали тексты с помощью мимеографов и передавали на предприятия Пхеньяна и шахты провинции Северная Пхёнан, рассылали по редакциям газет, предприятиям, шахтам всей страны, сотнями распространяли на улицах Кёнсона и Инчхона. Их печатный орган именовался «Коммунист», и его содержание составляли развертывание антивоенной борьбы, защита Советского Союза, поддержка китайской Красной армии и Советов, превращение империалистической войны в антияпонскую национально-освободительную, полная независимость Кореи. Их воззвания гласили: «Нет японской оккупации Маньчжурии!» или «Да здравствует Красный Первомай!»
– Мы, конечно, изумились, когда они открыто развернули подобную
