Осторожно – подростки! Инструкция по применению - Маша Трауб
«Просто забери», – ответила Вера Васильевна. Я прямо ее голос услышала.
«Ок», – ученик сдулся.
Да, я могу приблизительно определить возраст пишущего. Если получаю сообщения не одним текстом, а по предложениям, значит, точно молодежь. Они не умеют в один абзац все написать. И без эмодзи тоже.
Я каждый раз бью себя по рукам, когда хочу в ответ на какое-то рабочее сообщение спросить: а нельзя сразу, одним текстом, в одном сообщении? И вовсе не обязательно слать мне цветочки, сердечки и прочее, украшая каждое предложение. Кажется, Вере Васильевне это тоже не нравится. После очередной выставленной «домашки» в чате появились рыдающие смайлики от учеников: с одной слезой, с двумя, с открытым ртом, с ладошкой. Вера Васильевна, возможно, как и я, очень раздражается в подобных случаях:
«Если надоела финансовая математика и закончились эмодзи, начни новый год с хороших оценок! С наступающим Рождеством! Скоро в школу!»
«Вхвхв», – ответили Настя и Соня.
– Сим, что это значит? – спросила я, не знакомая с подобной аббревиатурой.
– Ну, есть же разные виды смеха, – начала объяснять Сима, – это не «ха-ха-ха», а вроде как «хы-хы-хы» или «хи-хи-хи».
Я сделала вид, что поняла.
«Всем, кто не спит. Принесите завтра тетради по ТВИСу, разберем задачи». – Вера Васильевна написала около десяти вечера.
Дима прислал лягушку, пьющую кофе. Кто-то прислал картинку сонного ежика, кто-то совы, хлопающей глазами.
«Никто не спит, все делают домашнее задание по математике, Вера Васильевна», – прокомментировал Дима.
«Кто кинул обертку «Твикс» у парты возле окна?» – Это было пересланное сообщение. Видимо, от учителя другого класса, который вел занятия после нашего.
«Злые люди, даже не поделились», – ответил некто под ником Плаки-Плаки.
«Простите, это я, случайно из рюкзака вывалилась. Хотела позже выбросить», – призналась Даша, к.м. с по художественной гимнастике, которой на сладости даже смотреть нельзя. Только с расстояния ста метров. Не приближаться, не трогать.
«Не ругайте Дашу, это я ее угостил. Моя вина», – написал Саша, показав себя джентльменом.
«Ты ее силу воли тренировал?» – уточнила Соня.
Да, все в классе знали, что Даша готовится к важным соревнованиям и ей нельзя ничего. Даже дышать рядом с хлебом и макаронами. Она пила энергетик утром, который заедала какими-то витаминными конфетами. Ее даже от воды уже тошнило. Учителя разрешали ей выходить в туалет в любой момент. Даша торжественно клялась, что после соревнований начнет нормально есть. Даже подружки отказались от печенья и прочей запрещенки в школьное время, чтобы Даша не так сильно страдала. А Саша взял и принес ей мега-калорийный батончик. Ужас ужасный. Вообще ничего в гимнастках не понимает. Впрочем, после этого Даша и Саша начали встречаться. Видимо, он нашел верный путь к сердцу гимнастки.
А я вспоминаю любимую и незаменимую Елену Юрьевну, преподавателя русского и литературы. Только она могла чистить речь у подростков. За «короче» и «типа» оставляла на дополнительный русский, объясняя правила, исключения. Когда ученики видели свою учительницу, у них в головах поворачивался невидимый тумблер и они мысленно начинали выстраивать речь правильно. Если Елена Юрьевна слышала «типа» дважды в одном предложении, выгоняла из класса учить два стихотворения наизусть. Трижды – три стихотворения. И пока не сдашь, она не аттестует. Дети учили Пастернака, Цветаеву, Ахматову. Сима не говорила «типа» и «короче», но помогала подружкам учить стихи, проверяла. Заодно и выучивала сама. Даже я не могла бы придумать лучший способ заставить подростков учить стихи и постепенно начинать наслаждаться рифмой и смыслом. А они начинают и чувствовать, и понимать, и наслаждаться. Пусть и не по доброй воле. В этом и заключается дело учителя.
А еще в том, чтобы вселить в них уверенность в своих силах. Елена Юрьевна дает десятиклассникам, ее любимому классу, который она ведет с шестого, проверять домашние задания одиннадцатиклассников. Тех она взяла первый год, и не по собственной инициативе. Елена Юрьевна такое не любит. Она предпочитает физиков, информатиков, математиков. Когда эти физики или айтишники сдают ЕГЭ по русскому на девяносто восемь баллов, учитель кивает. Так и должно быть. А навязанные ей одиннадцатиклассники-гуманитарии сильно проигрывают десятиклашкам-айтишникам. Елена Юрьевна прекрасно знает: нет лучшего способа проверить собственные знания, чем искать ошибки в чужих текстах. А потом еще объяснять учителю, в чем именно заключалась ошибка. Десятиклашки чувствуют себя крутыми знатоками русского, они уделали гуманитариев. И добровольно идут повторять правила, чтобы объяснить Елене Юрьевне, какая допущена ошибка. Учительница разрешает детям писать шпаргалки, даже настоятельно советует это делать. И та же Елена Юрьевна терпеть не может обязательные МЦКО по русскому языку. Слишком нелогичные задания, слишком сложные, подходящие для студентов-лингвистов, но никак не для школьников.
Однажды она чуть не билась головой об стену. В одном задании появилась чернобурая лисица. Да, все дети написали прилагательное через дефис, как пишутся оттенки красок красно-синий, серо-буро-малиновый и так далее. Но именно с лисицей это правило не работает, только в этом случае «чернобурая» пишется слитно. Дети-шестиклассники, семиклассники знать этого не должны и не обязаны. Многие лингвисты не знают этого правила. Елена Юрьевна кляла составителей работ на чем свет стоит. Дети ее успокаивали и просили не нервничать.
Та же история случилась на математике. Десятиклассникам в какой-то важной заключительной работе дали задания уровня даже не профильного ЕГЭ, а первого курса мехмата. Когда Вера Васильевна их увидела за пять минут до начала контрольной, быстро загнала детей в класс, выдала контрольную и объявила, что у них есть три минуты до начала. Мол, воспользуйтесь ими с умом. Те, кто пришел вовремя, за три минуты успели что-то посмотреть и запомнить. Те, кто опоздал, смотрели на лист так, будто им предложили сдать экзамен по китайскому языку уровня В2 как минимум. Сима потом рассказывала, что они эти темы вообще не проходили, даже не слышали о таких. Наверняка составители перепутали или классы, или курсы института. То есть там не было ни одной темы, относящейся к программе десятого профильного класса. Шансы написать работу хотя бы на тройку стремились к нулю, даже у отличников, даже у Сони, считавшейся гением математики, олимпиадницей. Соня тоже зависла над заданиями и не отвисала. А потом еще десять минут шептала: «Это нелогично, это неправильно. Такого не должно быть. Здесь какая-то ошибка». Как выяснилось позже, в задании действительно была ошибка, поэтому все ответы заранее считались неверными. Только виноватыми оказались не составители, а дети. Соня, кстати, нашла ошибку в задании и расписала, как оно
