Плавучие гнезда - Полина Максимова

Раньше по Севморпути можно было ходить на мазуте, теперь только на дизеле. Так намного экологичнее. В Арктике остаться без топлива очень страшно. Это не то же самое, что подогнать бункеровщик где-нибудь в заливе. И все равно механик старается экономить, сливает дизель как неучтенный. На этом топливе можно неплохо заработать, потому что цены на него теперь просто конские. Люди избавляются от машин, разбирают их на детали и продают.

Говорят, цены подняли, чтобы мы не загрязняли воздух, но многие думают, это чтобы мы не могли переселиться самостоятельно.

В общем, я в доле. Мы продаем левый дизель по дешевке. Сливает топливо сам стармех, моя роль сегодня другая. Мы не только солярку толкаем.

Швартуемся вечером к причалу. Вахта не моя, поэтому в целом я могу быть свободен, но мне надо быть на приеме одного важного груза бункеровочной баржей. Баржа подходит к корме после ухода таможенников, ее капитан поднимается к нам на борт, со стармехом они заполняют документы, капитан возвращается на свою баржу контролировать перекачку дизеля. Сначала они подсоединят шланг, начнут перекачку, проверят давление, убедятся, что нет протечек, и заправят судно. Затем механик и капитан баржи перенастроят клапаны на откачку уже нашего неучтенного дизеля на баржу для перепродажи.

На палубе пахнет влажным песком и илом. Пока дизель качается, я нахожусь на главной палубе, матрос с боцманом перетаскивают коробки из грузового контейнера, ставят их на палету, обматывают пленкой. Пока матрос поднимается к крану, я закрепляю стропы на палете. Матрос опускает ко мне гак, и я цепляю за него стропы. Командую матросу поднять палету, направить ее вправо и опустить вниз, на палубу бункеровщика. Капитан баржи принимает груз, и мы закрепляем кран.

– Ну все, давай! – кричу матросу, машу барже. Капитан показывает, что у него все окей, все под контролем.

В тех коробках левый алкоголь из Китая. Закупаемся чем можем. Там у нас уже свои люди, русские ребята из Гуанчжоу сами вышли на нас. Предложили, мы экипажем согласились. Скидываемся вскладчину в зависимости от того, у кого какая доля. Везем алкоголь вместе с провизией, затем через буксировочную баржу передаем контрабанду на берег. Поставляем в несколько подпольных баров в Архангельске. Причал, у которого швартуется баржа, не охраняется так, как наш контейнерный терминал. Поэтому с той баржей ввозить безопаснее, ее капитан само собой тоже в доле. Ребята из баров подъезжают в порт на «газельке», перетаскивают коробки, и все – алкоголь их.

А левак, который мы сливаем с судна, я имею в виду дизель, его тоже канистрами отдают одному мужику. У него своя заправка в гаражах в центре города.

Палуба отвечает за контрабанду алкоголя, машинное отделение за топливо.

С возвращением на берег моя работа не кончается. Я подвизался искать клиентов на левый дизель, чтобы еще больше подзаработать. Ребята из баров разрешают мне общаться с постоянными посетителями, подсказывают, у кого есть машина. Я к ним подсаживаюсь, хлебаю пиво или воду под видом джина и отправляю их на ту левую заправку. С каждого клиента мне платят процент. Как-то так.

Ты осуждаешь меня? Нет, конечно, нет. Ты меня никогда не осуждал. Тем более сейчас, когда мир так изменился. Ты знаешь, я делаю это, чтобы мы с Аней могли уехать.

А ведь теперь моя жена беременна. Моя жена – беременна!

Наверное, тебе кажется, что это меняет все, что мне уже не надо заниматься контрабандой, не надо искать клиентов для нашего левого дизеля, потому что мы уедем и без всяких взяток. Но если честно, то я в панике. Деньги и связи нужны теперь, как никогда, чтобы на новом месте нам устроиться с комфортом, чтобы Аня и ребенок были обеспечены всем необходимым. На мне больше ответственности, чем когда-либо.

Ты знаешь, я не хочу облажаться, как наш отец. Ты, конечно, не считаешь, что он облажался, но давай смотреть правде в глаза. Он облажался, и еще как. Да, смерть мамы не могла по нему не ударить, но у него были мы, его дети. Он должен был собраться ради нас, вырастить нас. Ты не помнишь, но тогда все было на мне. Сам отец и ты. Дом, работа. Я даже… Я даже не уверен, что хотел быть моряком. Я просто знал, что в море много платят и расти можно быстро. А еще я хотел как можно реже быть дома.

С другой стороны, я даже не знаю, чем бы я занимался, если бы не море. Я ничего не умею и ничего мне не нравится. Все, что мне нравится, это проводить время со своей женой. Наверное, все. Еще с тобой. Мне нравится приходить сюда и разговаривать с тобой. Здесь так спокойно, особенно сейчас, когда все разъехались. У большинства прихожан были дети, поэтому остались только старики, которые бывают здесь по утрам. По вечерам здесь всегда пусто. Только мы с тобой.

В общем, вау, моя жена беременна, а я совсем растерян. Я так боюсь за нее. Мне кажется, что с ней что-то происходит. Она какая-то очень осторожная и тихая. Я понимаю, она боится того, что будет с нашим домом и с нами. Но при этом она даже не подала заявление на переселение. Я спросил у нее, что говорит ее гинеколог, все ли хорошо, а она сказала, что еще не ходила к врачу. Разве это нормально?

Она все смотрит куда-то в пространство. Ну будто видит то, чего не вижу я. Будто там в пустоте что-то есть. Вздрагивает, когда я дотрагиваюсь до нее, а сама боится меня коснуться. Знаешь, в наших отношениях мы с Аней общаемся друг с другом в основном одними прикосновениями. Мы много разговариваем, но касаемся друг друга еще чаще. Мы все время обнимаемся. Она виснет на мне, когда я мою посуду, я обнимаю ее сзади, когда она чистит зубы. Я глажу ее по руке, пока она читает в постели. Так было всегда, но после моего возвращения она почти не подходит ко мне, держит дистанцию. Вчера перед сном я положил руку ей на живот, а она замерла и закрыла глаза. Руку мою она не убрала, не отстранилась от меня, но выглядела так, будто ей это неприятно, будто она терпит