Плавучие гнезда - Полина Максимова

Снег хрустел под нашими ногами, изо рта шел пар. Только начало рассветать, хоть и было уже десять утра. Мы шагали быстро, засунув руки в карманы и стараясь как можно сильнее втянуть шею, чтобы согреть хотя бы половину лица своим горячим дыханием под воротниками курток.

Показалась церковь – здание из красного кирпича за оградой, с вычищенным от снега двориком. На аскетичном фасаде под треугольной крышей выделялось только длинное узкое окно в виде креста. Позади церкви над рекой вставало солнце – оранжевый свет разливался в синеве неба, будто на том берегу разгорался пожар. Сияющий из-за включенных внутри белых холодных ламп крест озарял брусчатку под нашими ногами. Такую архитектуру я видел, пожалуй, только где-то в Новой Англии, когда еще ходил в море под другим флагом, и чтобы попасть на работу, мне надо было перелететь через Атлантический океан. Тех портов, где мы стояли, наверное, уже и нет.

Мы вошли в здание церкви, брат кивнул кому-то на входе и стал спускаться в подвал, я следовал за ним. Внизу был гардероб, у которого уже выстроилась очередь. Люди шуршали куртками, разматывали шарфы, стягивали шапки с наэлектризованных волос. Брат улыбался и кивал знакомым, но от меня не отходил и ни с кем не заговаривал. К нам тоже никто не приближался, только смотрели то ли с любопытством, то ли с восторгом, видимо, не ожидали, что мой брат кого-то приведет в их церковь.

В зале для богослужения не было икон, не было иконостаса, кандил, свечей или крестов. Только длинные скамьи, по две в каждом ряду. На сцене стояли кафедра с микрофоном, пустой пюпитр, две гитары на подставках и ударная установка.

Мы сидели молча, вокруг нас воздух ворошил шепот прихожан. Брат продолжал улыбаться. Я поудобнее устроился на скамье и стал ждать.

Через несколько минут на сцену поднялся мужчина, одетый в простой серый костюм. Ему было около шестидесяти, но выглядел он хорошо. Он был похож на актера золотого века Голливуда. Ему бы сниматься в фильмах по Стейнбеку.

– Мир дорогому собранию, тем, кто сегодня открывает свои уста, чтобы выразить благодарность Всевышнему за подаренное время, за жизнь, которую он нам дал. Это бесценный дар, это великий дар в мире, где каждый день происходят трагедии, где болеют и умирают. Мы в числе живых! И это дар нам от Всевышнего. И за это мы его благодарим! Сегодня здесь собрались благодарные Богу сердца. Здесь собрались очень разные люди, но сегодня нас объединяет одна важная идея, которая так нужна человечеству. Эта идея о том, что все мы ходим под Богом, и Бог нас любит, и надо его славить. Не стесняйтесь молиться Господу. Не стесняйтесь славить Господа. Кто спрашивает, тот получает ответ. Кто ищет, тот находит. Кто стучит, тому отворят. Хотите ли вы сегодня славить Всевышнего?

Люди захлопали.

– Это пастор, – шепнул мне брат.

– О, у нас будет много поводов славить сегодня Всевышнего. Аминь!

– Аминь! – повторили в зале.

– Молимся, друзья. Если в вашем сердце есть нужда, есть боль, переживания о людях, которые дороги вашему сердцу, о ком вы плачете по ночам, о ком вы молитесь. Пусть Господь услышит ваши молитвы! Здесь, в этих стенах, Бог готов слушать ваши молитвы!

Я взглянул на брата. Он сидел с закрытыми глазами, его губы слегка шевелились. Еще несколько людей в зале тоже молились.

Пастор какое-то время стоял, молча опустив голову, затем продолжил:

– Сегодня темой наших размышлений станет вопрос: человек превыше всего? Именно вопрос, а не утверждение.

После своей речи пастор спел гимн под гитару, затем собравшиеся в зале стали передавать приветы от общин из других городов, в конце богослужения было сделано несколько объявлений, и люди встали со своих мест. Я поднялся вслед за братом.

– Это все?

– Нет. Теперь мы обсуждаем тему сегодняшней проповеди в группах. Но ты можешь не участвовать, если не хочешь.

– Превыше ли всего человек? Я, честно говоря, мало что понял из сказанного. Вряд ли я смогу принять участие.

– А мне кажется, ты можешь рассказать нам всем много интересного. Ты ходил на практику на судне. Оставался один на один с…

– Богом? – усмехнулся я.

– Морем, стихией. Человек превыше всего? Как ты думаешь?

– Пожалей меня. Я и так выдержал проповедь.

– Хорошо, брат. Но я останусь, если ты не против.

– Конечно, оставайся.

Сава положил руку мне на плечо и слегка сжал его.

– В любом случае спасибо, что пришел. Благослови тебя Бог, – сказал он и зашагал прочь.

– Сава, стой.

Брат обернулся. Под его глазами лежали мешки, а веснушки потускнели, как это бывает зимой. Но взгляд его был мягким, он улыбался тонкими бледными губами.

– За кого ты молился? За маму? – спросил я его.

Брат удивленно взглянул на меня и мотнул головой.

– За отца. Конечно, я молился за отца.

Скоро заходим в порт Архангельска. Там меня ждет любимая жена. Аня, моя любимая Аня.

Но, прежде чем обнять жену, мне надо будет сделать кое-какие дела.

Связался с лоцманской станцией, сообщил время подхода. За окном туман волочился прямо по поверхности воды, видимость была нулевая. Радар показывал слева от нас движущуюся цель, надо было расходиться. Тифон раз в пару минут издавал два протяжных гудка, предупреждая другие суда о нашем приближении.

На мостик позвонили.

– Во сколько лоцман? – раздался на фоне гула голос механика.

– Не знаю пока. Когда подтвердят время лоцмана, я наберу.

– Ладно.

Я повесил трубку. На мостик заглянул капитан.

– Слушай, выключи ты эту дудку. Спать ребятам мешает, – это он про тифон.

– Там судно рядом.

– Сейчас само отвернет. Агент написал, что лоцман в шестнадцать. Будем ложиться в дрейф тогда. Позови меня и вахтенного механика за десять миль до лоцманской.

– Да, окей.

– Чемодан уже собрал?

– Почти, – улыбнулся я.

– Молодца, – сказал капитан. – У нас там все нормально?

Это он уже не про судовые дела.

– Ага. Сейчас тогда боцмана попрошу взять одного матроса на кран.

– Может, лучше так, ручками потаскаете?

– Так ведь туман. Мутить можно будет, что угодно.

– Ну давай, смотри.

Капитан вышел, я сверился с картой, набрал механика и сказал, что лоцман будет в шестнадцать. К причалу должны встать около семи, а снижать скорость примерно через час. Затем набрал боцмана и попросил у него одного матроса, чтобы вечером был на подхвате.

– Две бутылки тебе, одна матросу, – пообещал я.

Надо было готовиться к прибытию лоцмана, встретить его и идти прибирать каюту.