Останемся друзьями - Хейзел Хейс

Мы прождали в травмпункте несколько часов – очевидно, моя проблема была не критической, – наконец меня отвели в маленькую смотровую, где врач разрезала мне палец и вытащила сантиметровую занозу.

– Поздравляю, – сухо сказала она, – у вас кусок дерева.

Она подняла его пинцетом, и мы наклонились, чтобы получше рассмотреть.

– Мать вашу, – выдохнула я и тут же поспешила извиниться за ругательство.

Врач только рассмеялась.

– Ничего, слыхали и похуже.

Она зашила палец и отправила меня домой с рецептом на антибиотики от инфекции и маленькой пробиркой с моей занозой, все еще покрытой кровью. Тео чуть не вырвало при виде нее.

С наступлением лета мы скосили все сорняки и заросли в саду и организовали себе маленький райский уголок. По выходным я сидела во внутреннем дворике и писала, а Тео, уютно устроившись в старом дедушкином кресле, читал газету от корки до корки. Иногда по вечерам мы приглашали друзей: ели, пили, играли в игры и вдыхали ароматный вечерний воздух. Какое-то время жизнь казалась почти нормальной.

Однако зима принесла с собой целый ворох новых проблем: трубы перемерзли и лопнули, требовалось перекопать сад, чтобы до них добраться. Вот только земля тоже перемерзла, и несколько недель мы просто ждали. Оконные рамы деформировались от времени, создавая огромные зазоры между деревом и стеклом, поэтому даже с раскаленными батареями дом никогда хорошо не прогревался. Было так холодно, что лежа ночью в постели я видела собственное дыхание. Я завесила все окна плотными шторами и залепила щели изоляционной лентой, но этого все равно было недостаточно.

Тео обратился к матери по поводу всех проблем, однако она вернулась к старому и отказывалась менять в доме что-либо еще. Я пыталась не вмешиваться и все-таки порой пилила Тео, требуя навести порядок, после чего он принимался пилить Джослин, та бросалась в слезы, ему приходилось ее утешать, и никакие дела не делались. Через какое-то время я вновь начинала пилить Тео, и все повторялось по новой, и опять, и опять, пока он не разозлился на нас обеих в равной степени.

Все чаще и чаще Джослин заявлялась без приглашения, пропахшая выпивкой и под каким-нибудь дурацким предлогом вроде просьбы одолжить пылесос или для того, чтобы вернуть блюдо для запекания. Однажды мы пришли домой и обнаружили ее на кухне. Она заявила, что видела, как в дом пытался проникнуть грабитель.

– Почему вы не вызвали полицию? – спросила я.

– Они бы не успели вовремя, – ответила Джослин.

Тео видел, что мать лжет, и все же чувствовал себя виноватым: она сменила тактику, как только поняла, что ее истерики ни к чему не приводят, и начала изображать своеобразную приторную покорность. Этот метод эмоциональной манипуляции, пусть и очевидный, на Тео действовал безотказно, и вскоре я поняла, что его злость на меня растет. В конце концов, если Джослин жертва, то кто-то должен быть злодеем. Наши отношения начали трещать по швам.

Я поймала себя на мысли о прошлом Рождестве: насколько же тогда все было идеально и умиротворенно. Я предложила Тео повторить празднование с друзьями, прекрасно, впрочем, осознавая, что былое волшебство воссоздать не получится. Уж очень хотелось напомнить Тео, как хорошо нам было и как хорошо может быть. Перво-наперво мы пригласили Майю и Даррена, затем Тео позвал Айзека, не подозревая, что я уже позвала Тринни и ее нового парня, поэтому во избежание неловкости мы пригласили еще парочку людей. И не успели мы оглянуться, как наш вечер с друзьями перерос в полноценную вечеринку.

Накануне мы нарядили елку и развесили повсюду украшения, а в день вечеринки испекли несколько подносов сладких пирожков и имбирного печенья. Я выложила угощения горкой на серебряные тарелки и посыпала сахарной пудрой, затем мы принялись за огромную кастрюлю глинтвейна. Дом выглядел и пах божественно. Мы с Тео вместе одевались в спальне, танцуя под рождественскую музыку, и к приходу первых гостей превратились в себя прежних.

– Какая красотища! – взвизгнула Тринни, снимая пальто. Ее парень Флобер согласно закивал.

Чуть позже прибыли Даррен с Майей, за ними последовали друзья с работы, затем несколько приятелей Тео с универа, включая Джемму – интересно, кто ее-то пригласил? Айзек заявился с опозданием, пьяный и без прекрасной молодой модели под рукой. Затем пришли мои друзья с писательских курсов. Все они принесли по бутылочке красного вина для глинтвейна, чему я весьма обрадовалась, поскольку наше уже заканчивалось.

Мы с Тео кружили по комнате, представляя гостей друг другу – было отрадно наблюдать за тем, как общаются люди из разных компаний, – и время от времени раздавали еду и разливали по бокалам напитки. Я заметила, что Тео выглядит немного напряженным, но каждый раз, когда пыталась с ним заговорить, одного из нас отвлекали. В какой-то момент я увидела его в саду, беседующего с Джеммой, которая над чем-то хохотала. Она игриво толкнула его в грудь и не убрала руку. Айзек заметил мой взгляд.

– Знаешь, раньше они спали! – прокричал он мне прямо на ухо.

– Я в курсе, спасибо.

– Очевидно, лучший секс в его жизни, – доба– вил он.

– Она также…

– Чокнутая стерва? – прервал Айзек. – Ага, все они такие, когда уже не нужны.

Я открыла рот и не сумела подобрать слов для ответа. Айзек выставил перед собой ладони и пожал плечами.

– Что вижу, то и говорю.

Я развернулась, чтобы уйти, и столкнулась с Тринни. Она заметила мой расстроенный вид и спросила:

– В чем дело? – Затем увидела Тео с Джеммой в саду, и Айзека у меня за спиной, после чего сложила два и два. – Что ты ей сказал? – требовательно спросила она. Несмотря на хрупкую комплекцию Тринни, ее голос звучит мощно. На нас даже начали оборачиваться.

– Сбросил парочку бомб правды, – ответил Айзек с омерзительной ухмылкой.

– Ты жалок!

– Эй, не я встречаюсь с крошечным фокусником!

Справедливости ради стоит отметить, что Флобер довольно невысокого роста и на вечеринку пришел в бордовом костюме с блестками. Ну и зовут его Флобер. Тем не менее он производил впечатление славного парня.

– А ты вообще ни с кем не встречаешься! – Тринни шагнула к Айзеку и злобно уставилась ему прямо в глаза. – Запрыгиваешь на все, что движется, и заявляешь, будто только этого и хочешь. Ты никого не любишь. И никто не любит тебя. Ты просто посмешище, Айзек. И это даже не смешно, а просто грустно.

В комнате повисла тишина, никто не шелохнулся. Айзек шагнул к Тринни, приблизившись к ней почти