Рассказы без хэппи-энда - Виталий Штольман

Дослужив свой контракт, Леон понял, что хватит с него армейской жизни и здесь далеко не так романтично, как пелось в песнях под гитару в нашем дворе.

Прямо с поезда он отправился к Юльке. Однако девчонка уже забыла его и нашла себе богатенького паренька. Ее мелодрама закончилась, его же была в кульминации. Юлька даже не удосужилась выйти к нему, однако удосужился ее отец. Напряженная беседа. Драка. Милиция. 15 суток за «хулиганку».

Жизнь пацана пошла по четкой траектории вниз. Война. Разрыв со своей первой любовью. Пиздострадания. Все это оставило неисправимый след внутри. Он стал человеком без смысла жизни. Только тяжелые воспоминания на душе. Воспоминания, которые тревожили. Воспоминания, которые приносили лишь боль. Боль неглушимую и разрушающую.

Леон начал страшно пить. Каждый раз, когда он напивался, в голове звучали отголоски войны. Враги наступали по всем фронтам. Леон давал им отпор и дрался. Дрался как никогда. Дрался, как лев. Однако ж враги были лишь в его голове, а бил он своих вполне настоящих и живых друзей, которые сначала относились с пониманием к его драме, но у всего есть свой предел. Люди стали уходить из его жизни. Он остался один. Наедине со своими тараканами в голове.

Из молодого и полного жизни юнца он превратился в свою тень, от которой шарахались люди на улице.

Леон просто ходил по городу и о чем-то размышлял. Помощи он не принимал, да и желающих уже почти и не осталось. Все, кто хотел ему помочь, отвергнуты. Помешавшись на прошлом, парень отказывался жить настоящим. Он словно ждал, что старая с косой уже где-то рядом и желает свидания.

Добила его Юлькина свадьба. Счастливая, она вышла из загса со своим мажориком и укатила в закат.

Узнав об этом, Леон исчез. Больше его никто не видел. День. Два. А на третий по городу разлетелась новость о том, что Леон погиб. Убитый горем Леон был убит наркотиками, а затем и поездом. Машинист поздно заметил лежащего на путях человека и не успел затормозить. Так Витьки не стало… Смерть пришла теперь по его адресу.

«Я хочу любить или умереть. Это все», – говорил когда-то Леон.

А ведь так и произошло.

Юлька даже не пришла на его похороны, а затем вообще умотала в Москву, решив оставить все в прошлом. Свою первую любовь. Воспоминания о Леоне. И наш двор… Никто никогда ее больше не видел.

А Леон навсегда остался в наших сердцах и памяти. Добрым. Весельчаком. И душой компании.

Покойся с миром, друг мой!

Спортивная площадка

Раньше Девятово было обычной деревушкой, расположенной недалеко от столицы. Мигрантский бум преследователей хорошей жизни и грандиозная застройка сделали из нее мини-город. Дешевое жилье и виртуальная близость к столице тянула мечтателей и желающих больших денег, но почти все из них потерпели крах, застряв в этой трясине. Так родились новые девятовцы.

У девятовцев здесь рождались дети. В маленьких ипотечных и съемных однушках, где жила вся семья. Эти дети вынуждены были ходить в маленькую школу, ибо другой в Девятово попросту не было. Раньше она была рассчитана на две улицы жителей и их чад, но сейчас с наплывом масс, желающих получить знания, школа уже не справлялась. Сначала ее сделали до девятого класса, а затем вообще до седьмого. Так продолжалось более десяти лет.

Люди жаловались во все инстанции. А школьники, доучившись до седьмого, были вынуждены ездить в соседние районы. Но случилось чудо! Деньги выделили и построили новую школу. Большую и просторную. Готовую принять всех маленьких девятовцев. Старая же школа стала небольшим пристроем к новой.

Контраст между будущим и прошлым был налицо.

Учитывая, что в следующие 50 лет к ландшафтному изменению Девятово больше ничего не планировалось, директор школы приняла решение сохранить все это в былом виде. Вокруг школы построили забор. Высокий, с острыми прутьями наверху. Дети теперь ходили строго по пропускам, которые они показывали полуспящему охраннику, а для всех остальных вход был закрыт.

Спортивная площадка была гордостью школы. Новые турники. Тренажеры. Полоса препятствий. Беговой стадион, внутри которого располагались площадки для прыжков в длину, игр в волейбол и баскетбол.

Директор школы торжественно перерезала красную ленточку, сфотографировавшись на фоне площадки, задвинула плаксивую речь о детях, будущем и великих начинаниях, а затем всех выгнали оттуда. Это ж надо сохранить, это ж для детей. Но ни детей, ни взрослых туда больше не пускали. Разве что для очередного фотоотчета, который надо было отправить руководству и отчитаться о проделанной работе по развитию спорта в школе.

Полосу препятствий закрыли ленточками и повесили табличку «Опасно». Мало ли кто с нее навернется, а так, мол, предупреждали. Баскетбольную и волейбольную площадки тоже огородили забором и на калитку повесили огромный амбарный замок. Надо ж сохранить. Это ж для детей.

Новый спортзал ждала участь площадки. Фотоотчет, замок, фотоотчет, замок. Надо ж сохранить. Это ж для детей. Сами же дети вынуждены были добивать отживший свое, старый спортзал.

Имея через дорогу отличный беговой стадион и бунтарский дух, я просто не мог продолжать убивать свои суставы, бегая по асфальту. Сначала я нашел дырку в новом заборе, появившуюся сразу после сдачи объекта. Забор будто сопротивлялся своему назначению.

Так я попадал на запретную для спорта спортивную площадку, но длилось это недолго. Дырку быстренько перетянули колючей проволокой. Негоже ж бегать по прорезиненной дорожке. Надо ж сохранить. Это ж для детей.

Увидев закрытый лаз, я вероломно вторгся в запретный район прыжком через забор. Острые колья не стали помехой для бывалого покорителя вершин в своей бурной молодости. Вероломно вторгнувшись в запретный район, я с наглым видом портил дорожку нажатием кроссовок всей массой своего 70-килограммового тела, да еще и улыбался прямо в камеры, коих понавешали через каждые 10 метров. Охранники, которым за мое преступление против человечества грозил расстрел, частенько выбегали из своей каморки, чтобы выгнать меня. Вся энергия толстячков из охраны заканчивалась рывком из двери к бровке стадиона, а дальше сквозь тяжелое дыхание они что-то кричали. Я не слушал. В наушниках играла отличная музыка. Бывало, что меня даже пытались поймать на одном из виражей, но увы. Рожденный бегать пизды не получает.

Разговаривать с этими людьми не было смысла. От слова совсем. Ибо четкое выполнение инструкции и синдром вахтера – это то, за что ценят их работу. Работу, которую они нашли возле дома. Работу непыльную. Работу, с которой не хотелось бы увольняться. А что? Сиди и смотри себе в камеры. Кто тут полезет через забор? А если полезет, то будет иметь дело с представителем власти. Власти над территорией школы, вооруженной фонариком и пальцем, который при случае может вызвать группу быстрого реагирования.

Спустя месяц моей молчаливой борьбы за спорт поверх забора натянули колючую проволоку. Чтобы никто не лазил. А ведь больше никто и не лазил. Уверен, следующим шагом были бы вышки с охранниками, стреляющими на поражение в любого, кто посмел приблизиться к святая святых.

Так умер спорт в Девятово!

Площадка осталась в гордом одиночестве. Лишь изредка по ней ходили те самые охранники в сторону ларька с пирожками. Лето сменило осень, а ту – зима и весна. Солнце светило ярче, и жизнь рождалась вновь. Под растаявшим снегом показалась беговая площадка. Уже не такая новая. Делали-то через жопу. Быстрее-быстрее. Чтоб сдать объект, получить заветные денежки и отправиться осваивать новый бюджет.

Природа победила технологии и сделала из ровной поверхности ухабы и кочки. Бегать по ней уже было нельзя. Но замки, забор и колючая проволока продолжали хранить ее девственную чистоту. Надо ж сохранить. Это ж для детей.

Я бросил пить

Я бросил пить. Не то чтобы мне не нравилось пить. Пить – это весело. Пить – это всегда приключения.

Организм мой сказал: «Никита, стоп!», но я его не слушал. Он кричал. Он умолял. Но пить же – это весело. Пить же – это всегда приключения.

– Мда уж, – сказал доктор, увидев описание моей гастроскопии, – пить